А. Н. Радищев

Восстание Пугачева, европейская просветительская мысль, уроки революционной войны в Америке и революционная ситуация во Франции способствовали возникновению в русском просветительстве революционного направления. Этот перелом в истории русской общественной мысли связан с А. Н. Радищевым (1749-1802 гг.) , с его знаменитой книгой “Путешествие из Петербурга в Москву” . Радищев писал, что крестьянин “заклепан в узы” и “в законе мертв” . Дворяне заставляют крестьян “шесть раз в неделю ходить на барщину” , взимают с них непосильные

оброки, лишают их земли, применяют “дьявольскую выдумку” – месячину. Помещики истязают крестьян “розгами, плетьми, батожьем или кошками” , сдают в рекруты, ссылают на каторгу, “продают в оковах как скот” . Ни один крепостной крестьянин “не безопасен в своей жене, отец в дочери” . Помещики оставляют “крестьянину только то, чего отнять не могут, – воздух, один воздух” . Из этого Радищев делал вывод о необходимости “совершенного уничтожения рабства” и передачи всей земли крестьянину – “делателю ее” .
Еще дальше своих предшественников Радищев пошел в понимании связи между
крепостничеством и самодержавием. Самодержавие защищает интересы вельмож и “великих отчинников” , в органах управления и судах царят крепостнические порядки. Он первым среди русских мыслителей подчеркнул, что религия и церковь являются одним из важнейших орудий угнетения народа.
Радищев твердо верил, что после революционного уничтожения крепостничества из крестьянской среды скоро бы “исторгнулися великие мужи для заступления избитого племени; но были бы они других о себе мыслей и права угнетения лишенны” . Радищев наполнил понятие “патриотизм” революционным содержанием. Настоящим патриотом, по Радищеву, может считаться лишь тот, кто всю свою жизнь и деятельность подчиняет интересам народа, кто борется за его освобождение, за установление “предписанных законов естества и народоправления” .
По Радищеву, “самодержавство есть наипротивнейшее человеческому естеству состояние” . Он утверждал, что истина и справедливость не живут в “чертогах царских” , что одежды царя и его приближенных “замараны кровью и омочены слезами” народа, поэтому тщетны надежды просветителей на “мудреца на троне” . Мысль Радищева шла дальше: “Нет и до окончания мира примера, может быть, не будет, чтобы царь упустил добровольно что-либо из своей власти” .
Своими произведениями “Письмо другу” , “Беседа о том, что есть сын отечества” , “Житие Федора Васильевича Ушакова” и “Путешествие из Петербурга в Москву” Радищев готовил читателей к восприятию идеи о необходимости революции. В оде “Вольность” , наиболее важные строфы которой он включил в “Путешествие” , Радищев выступил с подлинным гимном в честь будущей победоносной революции. Как величайший праздник человечества он рисует день, когда “возникнет рать повсюду бранна” , будут “ликовать склепанны народы” и торопиться “в крови мучителя венчанна омыть свой стыд” . Праздником будет день, когда победит восставший народ.
После революции и казни царя, по мысли Радищева, на престол “воссядет народ” и воцарится вольность – “вольность дар бесценный источник всех великих дел” . Он высоко ценил Кромвеля за то, что тот научил, “как могут мстить себя народы” , и “Карла на суде казнил” .
Издавая “Путешествие из Петербурга в Москву” , запрещенное в России, Герцен писал о его авторе: “…. Он едет по большой дороге, он сочувствует страданиям масс, он говорит с ямщиками, дворовыми, с рекрутами, и во всяком слове его мы находим с ненавистью к насилью – громкий протест против крепостного состояния” .
Требуя полного освобождения крестьян, указывая на революционный путь к нему, Радищев не исключал при этом и путь реформ сверху. В этом не было ни отступления от своих основных взглядов, ни проявления либеральных иллюзий и колебаний. Он имел в виду реформы, которые не укрепляли бы существующий строй, а ослабляли бы его, ускоряли его гибель. Он разработал план постепенного осуществления мероприятий, которые должны завершиться “совершенным уничтожением рабства” .
Однако Радищев мало верил в то, что помещики, эти “звери алчные, пиявицы ненасытные” , согласятся на проведение реформ или что их осуществит монарх. Он грозил помещикам что “рабы, тяжкими узами отягченные, яряся в отчаянии своем разобьют железом главы” своих ненавистных господ.
Радищев считал, что революция – не пустая мечта: “Взор проницает густую завесу времени, от очей наших будущее скрывающую. Я зрю сквозь целое столетие” , – писал он.
Екатерина II понимала, какую опасность для самодержавно-крепостнического строя представляет критика крепостничества, сочетающаяся с провозглашением революционных идей, одобрением стихийных крестьянских бунтов и выступлением с революционной программой.
С именем Радищева связан особый этап революционной, республиканской мысли в России. Идя “вслед Радищеву” , затравленному самодержавием, радищевцы – его современники и последователи – приняли эстафету из его рук и передали ее поколению Пестеля и Рылеева, Грибоедова и Пушкина. Если плеяда великих французских просветителей идеологически подготовила буржуазную революцию в Западной Европе, то Радищеву выпала великая честь выступить идеологом начинающегося революционного движения в России.
В дни, когда во Франции вооруженный народ штурмовал Бастилию, в России Радищев печатал свое “Путешествие из Петербурга в Москву” . Тогда же Я. Б. Княжнин завершал свою последнюю трагедию “Вадим Новгородский” , явившуюся вершиной дворянского свободомыслия. Яков Борисович Княжнин (1742-1791 гг.) , дворянин, в течение долгих лет преподавал русскую словесность в Сухопутном шляхетском корпусе и был автором многих трагедий. В своем “Вадиме” он дал образ республиканца, противопоставляя его “просвещенной монархии” . В отличие от Радищева народ в трагедии Княжнина изображен как пассивная сила. Тем не менее со страниц “Вадима” , так же как и “Путешествия из Петербурга в Москву” , хотя и по-разному, звучали призывы к борьбе с самодержавием.
С первых же дней революции во Франции ее лозунги и дела захватили многие умы в России. Современники рассказывают, что “революционные события были ежедневным предметом разговоров и жарких споров о принципах и их изложении, и невозможно было не принимать в них участия” . Революционные журналы, книги и брошюры проникали в Россию. Они вызывали живой интерес в дворянских особняках и гостином дворе, в казармах и университетских аудиториях, в столицах и провинции. Вдумчивые наблюдатели замечали, что “прелести Французского переворота” не только до Украины, но и “до глубины самой Сибири простирали свое влияние на молодые умы” . В Яссах, например, при штаб-квартире князя Потемкина офицеры стали выпускать еженедельный листок “Вестник Молдавии” , где печатались сообщения о революции во Франции. В Тобольске учителя народного училища на страницах издаваемого ими журнала помещали статьи на революционные темы: о правах человека, о Национальном собрании, о конституции 1791 г. Известиями из Франции интересовались в Пензе, в Кременчуге, в Семипалатинске, в Саратове.
Французская революция вначале была принята русским обществом чуть ли не с единодушным одобрением. Передовые дворянские круги, в частности, увидели в событиях во Франции путь к “просвещенной” монархии, горячо ратовали за насаждение “добродетели” , за “равенство чувств” людей всех сословий, за гражданское достоинство, оставляя в стороне вопросы общественно-экономических преобразований.
Но разгоравшаяся на Западе заря революции постепенно отрезвляла дворянские головы. Сообщения о городских и крестьянских выступлениях во Франции, о сожженных замках воскрешали в памяти русских помещиков грозный призрак Крестьянской войны под водительством Пугачева. В событиях во Франции они видели претворение в жизнь тех дум, которые, по яркому определению Радищева, они читали “на челе каждого из… крестьян” . Один вологодский помещик заметил, что “все крестьяне имеют оставшегося от времени Пугачева духа – дабы не было дворян” , и добавил, что это и есть дух “безначальства и независимости, распространившийся… по всей Европе” . Отголоски “великого страха” докатились и до русских дворянских усадеб, где, по выражению помещика А. Карамышева, содрогались, глядя “как старый свет спознакомляется с новым” . Масон И. В. Лопухин писал в этой связи, что он охотно отказался бы от всех своих крестьян, лишь бы “никогда в отечество наше не проник тот дух ложного свободолюбия, который сокрушает многие в Европе страны” .
Развитие событий во Франции усиливало опасения представителей привилегированного класса. Победы революционных армий на полях войны, свержение монархии и казнь короля, установление якобинской диктатуры не оставляли больше места для дворянских иллюзий. Все более очевидной становилась пропасть, отделявшая “старое” от “нового” , путь к которому неизбежно шел через революцию. Приближавшийся кризис феодально-крепостнической идеологии даже в ее “просвещенной” форме приводил в отчаяние ее носителей. “Век просвещения! Я не узнаю тебя – в крови и пламени не узнаю тебя – среди убийств и разрушения не узнаю тебя!” . В этих словах Карамзин выразил в какой-то мере чувства и думы большого числа дворян.
Правительство Екатерины II встало на путь открытой реакции. Радищева сослали в Сибирь, Княжнин был брошен в тюрьму, где он, по-видимому, и умер в 1790 г. Новиков в начале 1792 г. был заключен в Шлиссельбургскую крепость сроком на 15 лет. Во имя защиты “цивилизации” и “порядка” подвергались заточению свободомыслящие люди, свирепствовала цензура. В своих посланиях к европейским монархам Екатерина призывала их к постовому походу” против “якобинского варварства” . Подавить “французское безначалие, – писала она, – значит приобрести себе бессмертную славу” .
Иначе воспринимались революционные события во Франции передовыми демократическими кругами русской интеллигенции, которые в своих стремлениях отражали интересы и нужды трудовых слоев населения. В огне революции во Франции рушились те самые феодальные устои, против которых стихийно боролось русское крестьянство, и против которых выступали лучшие люди России. Французская революция как бы подтверждала на практике жизненность идей Радищева; она способствовала становлению в России революционной идеологии, развившейся как протест против русской самодержавно-крепостнической действительности.
Дела Тайной экспедиции, сохранившие протоколы допросов, показания свидетелей, раскрывают среду, в которой зрела русская революционная мысль. В Петербурге, например, у некоего разорившегося купца Степана Еркова собирались люди различных профессий, в том числе землемер в отставке Федор Кречетов, который говорил о необходимости свергнуть “власть самодержавия, сделать либо республику, либо инако как-нибудь, чтобы всем быть равными” . В Петербурге же, в кругу мелких коллежских канцеляристов велись разговоры о том, что “русские находятся под тяжким игом самодержавного тиранства” и что “было бы очень хорошо, если бы Национальный конвент додумал о способе избавления Франции от такого врага (как Екатерина II. – автор) , а людей русских от тиранства” . На Украине мелкий служащий из обедневших дворян Степан Познанский спрашивал окружавших его лиц: “на что нам коронованные головы, на что нам магнаты” , и предлагал с ними поступить так же, “как во Франции с ними сделали, а мы в то время будем равны и вольны” . Эти требования и надежды говорят о тех революционных выводах, к которым пришли русские передовые люди в дни наивысшего подъема французской революции. Наметились истоки революционно-демократического течения, определившегося в русском освободительном движении в XIX в.



1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Loading...


А. Н. Радищев