Анализ пятой сцены комедии “Горе от Ума”


Сочинение на тему: Служить бы рад, прислуживаться тошно. В пятой сцене (действие 2, явл. 2) происходит первое столкновение Чацкого с Фамусовым. Чацкий ведет “наступление”: он сватается к Софье. Фамусов “отражает удар”, предъявляя Чацкому три ультиматума:
…во-первых: не блажи, Именьем, брат, не управляй оплошно,
А, главное, поди-тка послужи.
Чацкий сдержан, он оставляет без внимания первые два и отвечает только на третий: “Служить бы рад, прислуживаться тошно”. А Фамусов первый разражается длиннейшим нравоучительным монологом “Вот то-то, все вы гордецы!”. Он учит Чацкого и его единомышленников житейской мудрости, ставя им в пример дядю Максима Петровича. Вчитайтесь в этот монолог: какой эмоциональный накал каким чувством превосходства перед “нынешними” проникнут конец его!
Зато бывало в вист кто чаще приглашен? Кто слышит при дворе приветливое слово? Максим Петрович!
Кто пред всеми знал почет?
Максим Петрович! Шутка!
В чины выводит кто и пенсии дает?
Максим Петрович! Да!
Вы, нынешние, – шутка!
Ответный монолог Чацкого “И точно, начал свет глупеть…” выдержан в спокойных, чуть насмешливых интонациях и вполне вежливых выражениях. Чацкий даже старается быть деликатным: “Я не об дядюшке об вашем говорю; его не возмутим мы праха”. Но Фамусов этим монологом раздражен. И дальше в этой

сцене чередуются восклицательные реплики Фамусова со спокойными, шутливыми, безобидными репликами Чацкого:
Фамусов
Ах! боже мой! он карбонари!
Чацкий Нет, нынче свет уж не таков. Фамусов
Опасный человек!
Чацкий
Вольнее всякий дышит И не торопится вписаться в полк шутов.
Фамусов Что говорит! и говорит, как пишет!
Чацкий
У покровителей зевать на потолок, Явиться помолчать, пошаркать, пообедать, Подставить стул, поднять платок
Фамусов
Он вольность хочет проповедать!
Чацкий
Кто путешествует, в деревне кто живет…
Фамусов
Да он властей не признает!
Чацкий Кто служит делу, а не лицам…
Заканчивает Чацкий совсем миролюбиво, почти шутя:
Ваш век бранил я беспощадно,
Предоставляю вам во власть:
Откиньте часть,
Хоть нашим временам впридачу;
Уж так и быть, я не поплачу.
А Фамусов стоит на своем: “И знать вас не хочу, разврата не терплю”.
Все, что говорит Фамусов, – это же политический донос, и вызван он, конечно, не тем, что Чацкий только что сказал, и направлен он не только против Чацкого. Для Фамусова Чацкий – представитель многих, и его заключительные реплики в этом поединке имеют в виду не одного Чацкого: “Строжайше б запретил я этим господам на выстрел подъезжать к столицам”. Нетрудно теперь попять, о каких “друзьях” Чацкого говорила Софья в первой сцене, давая отвод ему как жениху: “Остер, умен, красноречив, в друзьях особенно счастлив”.
Следовательно, в этой сцене Чацкий ведет разговор с Фамусовым как отцом Софьи, а Фамусов отвечает как охранитель общественного порядка, да так разгорячается в своем нападении на Чацкого, что даже забывает, с чего, собственно, разговор начался. Он вспомнит об этом, когда приедет Скалозуб. Чацкий, оказавшись рядом со Скалозубом, попадает в одну из самых нелепых комических ситуаций. Фамусов просто, по-семейному, как старший младшего, просит Чацкого остеречься при Скалозубе и убегает встречать гостя. Чацкого осеняет догадка:
Как суетится! что за прыть! А Софья? – Нет ли впрямь тут жениха какого? С которых пор меня дичатся как чужого!
Как здесь бы ей не быть! Кто этот Скалозуб? отец им сильно бредит,
А может быть не только что отец…
В начале сцены Чацкий пассивен. Он слушает, но мысли его заняты Софьей так сильно, что он даже не реагирует на новый удар Фамусова, который первым нарушил перемирие и “бьет” Чацкого и как жениха, и как вольнодумца, демонстрируя перед ним мощь того общества, в противоречие с которым Чацкий вступил:
Вкус, батюшка, отменная манера; На все свои законы есть: Вот например у нас уж исстари ведется, Что по отцу и сыну честь: Будь плохенький, да если наберется Душ тысячки две родовых, Тот и жених.
Видите, как Фамусов больно “бьет” Чацкого за то, что он посватался. Он ставит в пример ему и его – друзьям юношей, которые в пятнадцать лет учителей научат, т. е. деловых людей нового типа, и старичков – канцлеров в отставке: “Я вам скажу, знать время не приспело, но что без них не обойдется дело”. Чацкий все еще молчит. Но по тому, какую реплику бросает он после рассуждений Скалозуба и Фамусова о том, что пожар способствовал украшению Москвы и что “с тех пор дороги, тротуары, дома и все на новый лад”, мы понимаем, какой “удар” обрушится на Фамусова, если тот заденет Чацкого еще хоть раз:
Дома новы, но предрассудки стары,
Порадуйтесь, не истребят Ни годы их, ни моды, ни пожары.
Фамусов почти прикрикивает на него: “Эй, завяжи на память узелок; просил я помолчать, не велика услуга”, – и говорит о нем Скалозубу, как об отсутствующем :
Позвольте, батюшка. Вот-с – Чацкого, мне друга, Андрея Ильича покойного сынок: Не служит, то есть в том он пользы не находит, Но захоти – так был бы деловой. Это третий “удар” Фамусова в течение, может быть, получаса, и Чацкий, не имея силы сдерживаться, отвечает на него монологом “А судьи кто?”. Чацкий хорошо понимает, с кем имеет дело, но он не может не говорить: его вынуждают к такому разговору, он отвечает на “удар”.
Смысл этой сцены не только в том, что она показывает, в какой страшный мир попал Чацкий. Это одна из тех сцен, которые делают комедию наиболее близкой идеологии декабристов. Она выводит читателя из узкого мира фамусовского дома и указывает на то, что произошло в русском обществе в “мертвую точку ” царствования Александра I, между 1812 и 1825 гг.; она говорит о тех страшных “превращениях”, которые стали совершаться в русском обществе в это время.



1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Loading...


Анализ пятой сцены комедии “Горе от Ума”