Картина затемнения солнца в “Слове о полку Игореве”


Исследователи и комментаторы “Слова” неоднократно обращали внимание на то, что изображение солнечного затмения в “Слове” отвечало астрономическому факту, описанному также в двух летописях (Лаврентьевской и Ипатьевской). Предлагавшиеся по этому поводу констатации и толкования включались преимущественно в состав общих наблюдений над реалиями памятника, над его соотношениями с литературой и письменностью эпохи, над его композицией, связанной с предполагаемыми позднейшими перестановками в тексте. В целом эта научная методика была связана с общей тенденцией уподобления “Слова” всему тому, что его окружало или предположительно могло окружать в природе, общественной жизни, материальной культуре, искусстве, литературе, фольклоре, языке. Многолетние и разносторонние исследования в данном направлении принесли весьма значительные результаты, которые прочно вошли в пауку. Труды этого рода показали “Слово” на широком фоне культурных и литературных явлений, существовавших в Киевской Руси, и подтвердили подлинность произведения.
Тем не менее именно это движение научной мысли, при всей своей целесообразности, наряду с приобретениями, привело к некоторым утратам: оно ослабило и отодвинуло на второй план возможности выявления и объяснения своеобразия “Слова о полку Игореве” как шедевра древнерусской и мировой поэзии,

своеобразия, возникавшего на фоне определенной традиции. Искусное расчленение текста “Слова о полку Игореве” на многочисленные малые фрагменты (называемые “элементами”) и обставленное широкой эрудицией стремление найти для них столь же мелкие аналоги, почерпнутые из многих разнотипных источников, – само по себе важное, – привело, однако, при попытке обобщения этих наблюдений к такому представлению о создании “Слова”, которое противоречит процессам развития словесного творчества как в Древней Руси, так и в мировом средневековье. Появился опыт теоретического истолкования “Слова”, а именно – “основных вопросов” его поэтики как внезапно возникшего объединения разнообразных по происхождению, значению и функционированию “элементов”, почерпнутых автором из библейской, и летописной, и фольклорной, и устно-речевой традиций. Так, выдающаяся исследовательница “Слова” В. П. Адрианова-Перетц ставила целью своих наблюдений “представить, насколько свободно владел этот автор всеми средствами древнерусской речи, как умело и целесообразно он отбирал из ее богатств наиболее подходящие способы выражения для каждого из элементов сложного содержания своего произведения, как органично слил он их в своем действительно неповторимом индивидуальном стиле…
При такой методологии исследования основ поэтики “Слова”, как и всякого другого выдающегося поэтического памятника средневековья, не могли не оказаться наименее затронутыми изучением проблемы органичности поэтического творчества как относительно самостоятельной формы идеологии вообще, вопросы преобладающего значения традиционного развития устных и литературных жанров в средние века, в особенности в древнерусской литературе, представления о соотнесенности таланта писателя или певца именно с этими закономерными процессами.
Нам представлялось бы желательным методологически иначе подойти к исследованию “Слова”, как феноменального явления целостней княжеско-дружинной устно-эпической традиции (восходящей к наследию Бояна) и в этой связи, опираясь на собранные наукой элементы”, выявить и изучить не только и не столько сходство “Слова” с ними, сколько его отличие от них. В данном случае проследим принципиально важные отличия в изображении одного и того же солнечного затмения в двух летописях, с одной стороны, и в “Слове” – с другой, с тем, чтобы в последующем перейти к широкой проблеме различий символического изображения действительности в этих разных типах произведений.
В трех изучаемых источниках (“Слово” и две летописные повести о походе 1185 г.) солнечное затмение объясняется одинаково – в качестве “знамения”, но различия в его истолковании разительны. Для нашего анализа особенно важно то обстоятельство, что в обеих повестях солнце выступает только в качестве символа божественной воли, и поэтому, являясь объектом описания, остается статичным. Во-первых, само оно бездействует, даже не движется (“стояще”), а только являет себя в необычном виде, что и выражено в статичных констатациях при помощи подбираемых сравнений: “стояще яко месяц”, “яко и звезды видети”, “яко зелено”, “яко угль жаров”.В “Слове”, напротив, солнце самостоятельно: не являясь знаком божественной воли (об этом в памятнике, в отличие от летописей, ничего не сказано) оно выступает как активный субъект, для воспроизведения действий которого употребляется падеж образа действия, то есть творительный орудийный (“Солнце ему тьмою…”, “вид-в отъ него тьмою”). Никаких сравнений солнца с чем-либо (“яко месяц”, “яко угль” и др.) здесь нет, потому что, во-первых, солнце представляется действующим произвольно, а во-вторых, – в архаичных анимистических представлениях господствующее над миром солнце, как равная себе сущность, также несравнимо, как несравним с кем-либо бог в христианских представлениях.
В летописях создается яркая литературная характеристика внешнего вида солнца в момент затмения, но нет оценки солнца как такового. В “Слове” же сразу приводится такая позитивная оценка (“светлое”) и, видимо, – Но принципу контраста (такой же контраст наблюдается далее в “плаче” Ярославны) его обычных благодатных свойств с чрезвычайным поведением в связи с походом Игоря: “Игорь възръ – на светлое солнце” и увидел – “отъ него тьмою”.
Как в летописях, так и в “Слове” трактовка реакции Игоря на затмение строго последовательна и обусловлена разным (в сопоставляемых источниках) пониманием солнечного “знамения”. Если в летописи затмение описано как бы объективно и, в частности, как знамение, предостерегающее Игоря, что и позволило ему усомниться в таком значении этого события, то в “Слове” авторская интерпретация событий лишает его такой возможности. Для автора и его персонажей (как и слушателей) с самого начала повествования очевидно, что о значении действий солнца гадать не приходится, так как они направлены исключительно против Игоря и его войск.
Показательны последствия такого пренебрежения знамением: в летописях Игорь наказан на небрежение к божественному знаку и свои прежние “грехи”, в “Слове” – за стремление к “славе”, которое побудило его, “внука” Даждь-бога, ослушаться своих символических предков. Такая интерпретация солнечной символики возможна именно потому, что, являясь христианином, Игорь нигде в “Слове” не встречает христианского осуждения своему произвольному и пагубному нападению на половцев, его родственников и недавних союзников.
Функция солнечного знамения в летописях исчерпывается приведенными описаниями затмения. В последующем повествовании о походе солнце не фигурирует, так как его идеологическое значение в смысле первого проявления божественной воли было уже реализовано, а поэтическая символика солнца была чужда летописной традиции. Весьма важен, однако, тот факт, что вслед за указанным христианским объяснением знамения, божественная воля проявляется в повествовании непрерывно в качестве единственной мотивировки описываемых событий. Последовательное рассмотрение этого идеологического явления не привлекало внимания исследователей, хотя оно очень существенно для правильного (по принципу диалектического противоречия) понимания символики “Слова”.



1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Loading...


Картина затемнения солнца в “Слове о полку Игореве”