Лирическая и гражданская поэзия Карамзина


Сентиментальное воспроизведение душевных переживаний “сердца наблюдателем по профессии” (так Карамзин назвал писателя) окажется более последовательным в его поэзии, хотя и в ней прослеживаются выходы в другие формирующиеся системы.
Он начал писать стихи в конце 80-х годов и сразу же занял самостоятельную литературную позицию. В программном стихотворении “Поэзия” (1787) Карамзин выступает как противник классицизма и сторонник романтической эстетики. Перечисляя величайших поэтов древнего мира и современности, он совершенно умалчивает о французской литературе и демонстративно заявляет, что “Британия есть мать поэтов величайших”. На первый план выдвинуты Оссиан, Шексипр, Мильтон, Юнг, Томсон, Никто не назван в стихотворении и из русских поэтов – не только Ломоносов, но и Сумароков, Державин, Херасков, высоко чтимые новиковским кружком, под влиянием которого в это время находился Н, М. Карамзин. Поэт стремится в своих стихотворениях изобразить внутренний мир человека, передать его чувства и настроения.
В “Послании к Дмитриеву” он заявляет:
Любовь и дружба вот чем можно
Себя под солнцем утешать!
Искать блаженства нам не должно,
Но должно – менее страдать;
И кто любил и был любимым,
Был другом нежным, другом чтимым,
Тот в мире сем недаром жил.
Недаром землю бременил.
Карамзин пишет о

любви, соединив традиционные мотивы анакреонтики с сентиментальной тематикой. Такова песня “Прости” (1792), в которой изображается безнадежная любовь бедняка к девушке из светского общества:
Не знатен я, не славен,
Могу ль кого прельстить?
Не весел, не забавен,
За что меня любить?
Предромантические мотивы звучат в стихотворениях “Кладбище”, “К соловью”, “Осень”. Для них характерны настроения грусти, тоски, одиночества. Соловьиное пение “во мраке тихой ночи” исторгает слезы из очей поэта. Картина увядания природы (“Осень”) вызывает у него мысли о бренности бытия: если в природе все снова оживет, то человек на это надеяться не может. Непривычна для русской литературы XVIII века тема стихотворения “Кладбище” (1793), построенного в виде диалога между голосами: один из них говорит об ужасе, который внушает человеку вид смерти, другой – о радости полного успокоения в загробной жизни:
Страшно в могиле, хладной и темной!
Ветры здесь воют, гробы трясутся,
Белые кости стучат…
Тихо в могиле, мягкой, покойной.
Ветры здесь веют; спящим прохладно;
Травки, цветочки растут.
Прямой предшественник В. А. Жуковского, Карамзин знакомит русского читателя с первыми образцами жанра баллады. Таковы “Граф Гваринос”, “Алина” и “Раиса”. В балладе “Раиса” (1791), по словам Ю. М. Лотмана, “изображаются колоссальные страсти на фоне бурного, ночного пейзажа. Описание чувств героини имеет характер нарочитого преувеличения”. Трагическая ситуация в “Раисе” совпадает во многом с сюжетом “Бедной Лизы”. Однако если в повести Карамзина лишь встречаются “романтические вкрапления” (описание Симонова монастыря; грома, бури, дождя “из черных облаков”, последовавших за потерей “Лизиной невинности”), то его балладу отличает общая “романтическая” тональность: “бурному” чувству героини, которую во время ее сна коварно покинул “жестокий” Кронид, сбежавший с Людмилой, полностью соответствует и “бурный” пейзаж.
Во тьме ночной ярилась буря;
Сверкал на небе грозный луч;
Гремели громы и черных тучах,
И СИЛЬНЫЙ дождь в лесу шумел.
Нигде не видно было жизни;
Сокрылось все под верный кров.
Раиса, бедная Раиса,
Скиталась в темноте одна.
Душевное состояние героини передает и ее внешний вид:
Нося отчаяние в сердце,
Она не чувствует грозы,
И бури страшный вой не может
Ее стенаний заглушить.
Она бледна, как лист увядший,
Как мертвый цвет уста ее;
Глаза покрыты томным мраком,
Но сильно бьется сердце в ней,
С ее открытой белой груди,
Язвимой ветвями дерев,
Текут ручьи кипящей крови
На зелень влажная земли.
Пейзаж в этой балладе не просто подготавливает, настраивает к восприятию произведения. Он включается в структуру стихотворения как раз в самые напряженные и трагические моменты в судьбе Раисы. Вот она “между стремнин, по камням острым… всходит” на “хребет гранитныя горы”, решившись на самоубийство, и перед читателем вновь возникает устрашающая картина:
Тут бездна яростно кипела
При блеске огненных лучей;
Громады волн неслися с ревом,
Грозя всю землю потопить.
Когда же Раиса “низверглась в море”, то “грянул гром: Сим небо возвестило гибель Тому, кто погубил ее”. Не останавливаясь подробно на анализе микроструктуры этой баллады, отметим прежде всего богатую эпитетику, использование элементов звукописи. С их помощью Карамзин создает мрачный колорит и яркую зарисовку разбушевавшейся стихии (“грозный луч”, “страшный вой”, “ужасная тьма”, “черные тучи”, “ужасная минута”; аллитерирование звуков “р” и “гр”). При повышении напряженности состояния героини эпитеты градируются (от “бедной” к “несчастной”, к “злосчастной”). Впечатляюща в ряде случаев цветовая гамма (с открытой “белой груди” Раисы текут ручьи кипящей крови на зелень влажные земли”). Иной ряд эпитетов мы встречаем в воспоминаниях Раисы о поре ее безмятежной жизни в родительском доме и днях счастливой любви (“невинные радости”, “нежный вздох”). В то же время подчеркнута страстность натуры героини: она “с трепетом сердечным и с пламенной слезой любви” упала в объятия Кронида.
Этим произведением Карамзин (не без помощи европейских предромантиков) наметил тот “стереотип” баллады и близкого к ней “жестокого романса”, который еще продолжительное время будет удерживаться в русской литературе (нередко “во вкусе Оссиана” Державин) и у писателей “второго эшелона”, и у поэтов-дилетантов. Вот один тому пример:
Ветер свищет, завывая,
Бьется о берег волна,
Распростерлась ночь густая,
Я скитаюсь одна!



1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Loading...


Лирическая и гражданская поэзия Карамзина