Марина Цветаева великий поэт русской литературы

Марина Ивановна Цветаева родилась в Москве 26 сентября 1892 года. По происхождению, семейным связям, воспитанию она принадлежала к трудовой научно-художественной интеллигенции. Если влияние отца, Ивана Владимировича, университетского профессора и творца одного из лучших московских музеев (ныне музея изобразительных искусств), до определенного времени оставалось скрытым, то мать, Мария Александровна, страстно и бурно занималась воспитанием детей до самой своей ранней смерти, приучая их к музыке, к культуре.
«После такой матери мне осталось только одно: стать поэтом», — со временем напишет Марина. Характер у Марины Цветаевой был тяжелый, неустойчивый. Илья Эренбург, который хорошо знал ее в молодости, говорит: «Марина Цветаева совмещала в себе старомодную вежливость и бунтарство, пиетет перед гармонией и любовью к душевному косноязычию, предельную гордость и предельную простоту. Ее жизнь была клубком прозрений и ошибок». Один раз Цветаева случайно оговорилась по сугубо литературному поводу: «Это дело специалистов поэзии. Моя же специальность — Жизнь». Жила она сложно и тяжело, не знала и не искала покоя, всегда была в полной неустроенности, искренне утверждала, что «чувство собственности» у нее «ограничивается детьми и тетрадями».
Детство, юность и молодость Марины Ивановны прошли в Москве в тихом подмосковном Тарусе, частично за границей. Училась она много, но, из-за семейных обстоятельств, довольно бессистемно: совсем маленькой девочкой — в музыкальной школе, потом в католических пансионах в Лозанне и Фрайбурге, в ялтинской женской гимназии, в московских частных пансионах. Стихи Цветаева начала писать с шести лет (не только по-русски, но и по-французски и по-немецки), печататься — с шестнадцати. Герои и события поселились в душе Цвєтаевой, продолжали в ней свою «работу». Маленькая, она хотела, как и всякий ребенок, «сделать все сама». Только теперь это было не игра, не рисования, не пение, а написание слов. Самой хотелось найти рифму, самой записать что-нибудь. Отсюда первые наивные стихи с шести-семи лет, а потом — дневники и письма. В 1910 году, еще не сняв гимназической формы, тайком от семьи, выпускает довольно объемный сборник «Вечерний альбом».
Его заметили и одобрили такие влиятельные и требовательные критики, как В. Брюсов, Н. Гумилев, Волошин. Стихи юной Цветаевой были еще очень незрелые, но подкупали своей талантливостью, своеобразностью и непосредственностью. На этом сошлись все рецензенты. Строгий Брюсов особенно похвалил Марину за то, что она безбоязненно вводит в поэзию «повседневность», «непосредственные черты жизни», предостерегая ее, впрочем, от опасности упасть в «домашность» и разменять свои темы на «милые мелочи»: «Безусловно талантливая Марина Цветаева может дать нам действительную поэзию личной жизни и может, при той легкости, с которой она, кажется, пишет стихи, растратить все свои таланты на ненужные, хотя и утонченные пустячки». В этом альбоме Цветаева переливает свои переживания в лирические стихи о неосуществленной любви, о бесповоротности прошлого и о верности любящей:
— Ты все мне поведал — так рано!
— Я все разглядела — так поздно!
— В сердцах наших вечная рана,
— В глазах молчаливый вопрос…
— Темнеет… Захлопнулись ставни,
— Над всем приближение ночи…
— Люблю тебя, призрачно-давний,
— Тебя одного — и навек!
В ее стихах появляется лирическая героиня — молодая девушка, которая мечтает о любви. «Вечерний альбом» — это скрытое посвящение. Перед каждым разделом — эпиграф, а то и по два: из Ростана и Библии. Таковы основы первого простроенного Мариной Цветаевой дома поэзии. Какой он еще пока ненадежный, этот дом, какие шаткие его некоторые части, созданные полудетской рукой! Немало инфантильных строк — впрочем, целиком оригинальных, ни на чьи не похожие:
— «Кошку завидели курочки,
— Стали с индюшками в круг…»
— Мама у сонной дочурки
— Вынула куклу из рук.
— («В кроватке»)
Но некоторые стихи уже предрекали будущего великого поэта. В первую очередь — безудержная и страстная «Молитва», написанная поэтессой в день 17-летия, 26 сентября 1909 года:
— Христос и Бог! Я жажду чуда
— Теперь, сейчас, в начале дня!
— О, дай мне умереть, покуда
— Вся жизнь как книга для меня.
— Ты мудрый, ты не скажешь строго:
— «Терпи, еще не кончен срок».
— Ты сам мне подал — слишком много!
— Я жажду сразу — всех дорог!
— Люблю и крест, и шелк, и каски,
— Моя душа мгновений след…
— Ты дал мнет детство — лучше сказки
— И дай мне смерть — в семнадцать лет!
Нет, она совсем не хотела умереть в этот момент, когда писала эти строки; они — лишь поэтический прием. Марина была очень жизнестойким человеком («Меня хватит еще на 150 миллионов жизней!»). Она жадно любила жизнь и, как поэт-романтик, предъявляла ей требования огромные, часто — непомерные. В стихе «Молитва» скрытое обещание жить и действовать: «Я стремлюсь ко всем дорогам!». Они появятся во множестве — разнообразные дороги цветаевского творчества. В стихах «Вечернего альбома» рядом с попытками выразить детские впечатления и воспоминания соседствовала недетская сила, которая пробивала себе путь сквозь нехитрую оболочку зарифмованного детского дневника московской гимназистки.
В «Вечернем альбоме» Цветаева много сказала о себе, о своих чувствах к дорогим ее сердцу людям, в первую очередь о маме и о сестре Асе. «Вечерний альбом» завершается стихом «Еще молитва». Лирическая героиня молит Творца послать ей простую земную любовь. В лучших стихах первой книги Цветаевой уже ощущаются интонации главного конфликта ее любовной поэзии: конфликта между «землей» и «небом», между страстью и идеальной любовью, между минутным и вечным. Вслед за «Вечерним альбомом» появилось еще два стихотворных сборника Цветаевой: «Волшебный фонарь» (1912 г.) и «Из двух книг» (1913 г.) — оба под маркой издательства «Оле-Лукойе», домашнего предприятия Сергея Ефрона, друга юности Цветаевой, за которого в 1912 году она выйдет замуж. В это время Цветаева — «замечательная и победная» — жила уже очень напряженной душевной жизнью.
— Жизнелюбие Марины воплощалось, прежде всего, в любви к России и к русскому языку. Марина очень сильно любила город, в котором родилась, Москве она посвятила много стихов:
Над городом, отвергнутым Петром,
— Перекатился колокольный гром.
— Гремучий опрокинулся прибой
— Над женщиной, отвергнутой тобой.
— Царю Петру, и вам, о царь, хвала!
— Но выше вас, цари, колокола.
— Пока они гремят из синевы —
— Неоспоримо первенство Москвы.
— И целых сорок сороков церквей
— Смеются над гордынею царей!
В первые дни 1917 года в тетради Цветаевой появляются не наилучшие стихи, в них слышатся перепевы старых мотивов, говорится об утомленной страсти лирической героини. В наиболее удачных стихах воспевается радость земного бытия и любви:
Мировое началось во мне кочевье:
— Это бродят по ночной земле — деревья,
— Это бродят золотым вином — грозди,
— Это странствуют из дома в дом — звезды,
— Это реки начинают путь — вспять!
— И мне хочется к тебе на грудь — спать.
Много со своих стихов Цветаева посвящает поэтам-современникам: Ахматовой, Блоку, Маяковскому, Ефрону.
— В певучем граде моем купола горят,
— И Спаса светлого славит слепец бродячий…
— И я дарю тебя свой колокольный град, Ахматова!
— И сердце свое в придачу.
Но все они были для нее лишь побратимами по перу. Блок в жизни Цветаевой был единственным поэтом, которого она уважала не как побратима по «древнему ремеслу», а как божество от поэзии, и которому, как божеству, поклонялась. Творчество лишь одного Блока восприняла Цветаева как высоту настолько поднебесную, что восхищенными стали все ее стихи, посвященные Блоку в 1916 и 1920-1921 годах. Марина Цветаева пишет не только стихи, но и прозу. Проза Цветаевой тесно связана с ее поэзией. В ней, как и в стихах, важен был факт, не только содержание, но и звучание, ритмика, гармония частей. Она писала: «Проза поэта — другая работа, чем проза прозаика, в ней единица усилия — не фраза, а слово, и даже часто — мое». Проза Цветаевой создает впечатление большой масштабности, весомости, значимости. Мелочи как таковые у Цветаевой просто перестают существовать, люди, события, факты — всегда объемные.
Цветаева владела даром точно и метко рассказать о своем времени. В скором времени произошла Октябрьская революция, которую Марина Цветаева не приняла и не поняла. С ней произошло в самом деле фатальное приключение. Казалось бы, именно она со всей бунтарской натурой своего человеческого и поэтического характера могла найти в революции источник творческого вдохновения. В литературном мире она, как и раньше, держалась обособленно. В мае 1922 года Цветаева со своей дочерью едет за границу к мужу, который был белым офицером. За границей она жила сначала в Берлине, потом три года в Праге. В ноябре 1925 года она перебралась в Париж.
Жизнь была эмигрантская, трудная, убогая. Приходилось жить в предместье, так как в столице жить было не по карману. Сначала белую эмиграцию Цветаева приняла как свою, ее охотно печатали и хвалили. Однако в скором времени картина существенным образом изменилась. Прежде всего для Цветаевой настало протрезвление. Белоэмигрантская среда, с суетой и злой грызней всяческих «фракций» и «партий», сразу же раскрылась перед поэтессой во всей своей жалкой и отвратительной наготе. Постепенно ее связи с белой эмиграцией рвутся. Ее печатают все меньше, некоторые стихи и произведения годами не попадают в печать или вообще остаются в столе автора. Решительно отказавшись от своих бывших иллюзий, она ничего уже не оплакивала и не отдавалась никаким воспоминаниям о том, что ушло в прошлое. В ее стихах зазвучали совсем другие ноты.
Дорогой ценой купленное отречение от мелких «вчерашних правд» в дальнейшем помогло Цветаевой в трудном, даже мучительном пути, с огромными потерями, но все-таки прийти к постижению великой правды столетия. Вокруг Цветаевой все теснее сходились глухие стены одиночества, ей некому прочитать, кого-то спросить, не с кем порадоваться. В таких условиях, в такой изоляции она героически работала как поэт, работала не покладая рук.
Вот что поражает: не поняв и не приняв революции, убежав от нее, именно там, за границей, Марина Ивановна, наверное, впервые нашла трезвое знание о социальной неравности, увидела мир без любых романтических покровов. Самое ценное в зрелом творчестве Цветаевой — ее неугасимая ненависть к «сытости» и всякой вульгарности. В дальнейшем в творчестве Цветаевой все больше крепнут сатирические ноты. В то же время все больше растет и укрепляется живой интерес к тому, что происходит на покинутой Родине. «Отчизна не является условностью территории, а принадлежностью памяти и крови, — писала она. — Не быть в России, забыть Россию может бояться только тот, кто мыслит себя вне ее. У кого она внутри — тот теряет ее лишь вместе с жизнью». Со временем понятие «Отчизна» для нее наполняется новым содержанием. Поэт начинает понимать размах русской революции («лавина из лавин»), она начинает чутко прислушиваться к «новому звучанию воздуха».
Тоска по России проявляется в таких лирических стихах, как «Рассвет на рельсах», «Скипа», «Русской ржи от меня поклон» и сплетается с мыслями о новой Родине, которую поэтесса еще не видела и не знает, — о Советском Союзе, о его жизни, культуре и поэзии. К 30-м годам Марина Цветаева абсолютно ясно осознала рубеж, который отделил ее от белой эмиграции. Важное значение для понимания поэзии Цветаевой 30-х годов имеет цикл «Стихи к сыну». Здесь она в полный голос говорит о Советском Союзе как о новом мире новых людей, как о стране совсем особого устройства и особой судьбы, которая рвется вперед — в будущее, и в само мироздание — «на Марс». Личная драма поэтессы переплеталась с трагедией столетия. Она увидела зверский почерк фашизма и успела проклясть его. Последнее, что Цветаева написала в эмиграции, — цикл гневных антифашистских стихов о растоптанной Чехословакии, которую она нежно и преданно любила. Это воистину «плач гнева и любви». Цветаева теряла уже надежду — спасательную веру в жизнь.
— Отказываюсь — быть
— В Бедламе — нелюдей
— Отказываюсь — жить
— С волками площадей.
На этой ноте последнего отчаяния завершилось творчество Цветаевой. Дальше осталось просто человеческое существование. В 1939 году Цветаева восстанавливает свое советское гражданство и возвращается на родину. Трудными были для нее эти семнадцать лет на чужбине. Она мечтала вернуться в Россию «желательным и желанным гостем». Но так не вышло. Личные обстоятельства сложились плохо: муж и дочь подверглись необоснованным репрессиям. Цветаева поселилась в Москве, готовила сборник стихов. Однако вдруг началась война. Эвакуация забросила Цветаеву сначала в Чистополь, а потом в Елабугу. Там и догнало ее одиночество, о котором она с таким глубоким чувством сказала в своих стихах.
Измученная, утратив веру, 31 августа 1941 года Марина Ивановна Цветаева покончила жизнь самоубийством. Могила ее затерялась. Долго пришлось ожидать и исполнения ее юношеского пророчества, что ее стихам «как драгоценным винам придет свой черед». Марина Цветаева — великий поэт, и взнос ее в культуру русской поэзии XX столетия значительный. Наследие Марины Цветаевой огромное. Среди созданного Цветаевой, кроме лирики — семнадцать поэм, восемь стихотворных драм, автобиографическая, мемуарная, историко-литературная и философско-критическая проза.