Новые тенденции в творчестве Шекспира

Даже беглое сравнение комедий, созданных во второй половине 90-х годов, с более ранними произведениями того же жанра убедительно доказывает, что в поздних комедиях Шекспира нарастают новые тенденции. Об этом свидетельствует уже написанный непосредственно после 1595 года “Венецианский купец” – пьеса, где в старинное сюжетное обрамление, заимствованное из итальянской новеллы, мощным потоком вторгается английская социальная проблематика. Шекспир, по-видимому, не стремился сосредоточить внимание аудитории на национальном вопросе. В английской драматургии и до Шекспира были разработаны способы обозначения сценическими средствами – преимущественно через речевую характеристику-национальной исключительности персонажа. Так, например, у Марло Варрава в “Мальтийском еврее” произносит реплики на испанском языке с несомненной целью подчеркнуть, что язык на котором говорят остальные персонажи, чужой для главного героя. А в образе Шейлока, напротив, бросаются в глаза черты, сближающие его с современными Шекспиру пуританами.
Подобно пуританам, Шейлок прикрывает

свои замыслы цитатами из священного писания, а не аргументами специфически нудаистскими, опирающимися на талмуд. Это доказывает и речь самого Шейлока, и комментарий к ней Антонио: В нужде и черт священный текст приводит.
Ненависть Шейлока к празднествам и маскарадам также не более характерна для еврея, чем для пуританина шекспировских времен. А под словами Шейлока, характеризующими его отношение к Ланселоту, без всяких оговорок подписался бы любой рачительный хозяин-пуританин:
– Не злой бездельник, но обжора страшный.
– В работе – как улитка; спит весь день,
– Как кот. А мне не надо трутней в улье.
Да и само столкновение Шейлока и Антонио – это не столько конфликт между представителями двух вероисповеданий, сколько проявление ненависти ростовщика к “паршивому барану в стаде” – купцу, ссужающему деньги без процентов и тем самым сбивающему ростовщическую ставку в Венеции. Некоторые отдельные реплики в “Венецианском купце” также свидетельствуют о нарастающем возмущении Шекспира социальными условиями его времени. Стало традицией сопоставлять знаменитый 66-й сонет с горькими речами Гамлета, Между тем уже в словах принца Арагонского звучит глубокое недовольство существующими порядками, а Бассапио разражается гневной инвективой, которая хоти и несколько многословна, но разительно напоминает 66-й сонет:
– В судах нет грязных, низких тяжб, в которых
– Нельзя бы было голосом приятным
– Прикрыть дурную видимость.
– В религии – Нет ереси, чтоб чей-то ум серьезный
– Не принял, текстами не подтвердил,
– Прикрыв нелепость пышным украшеньем.
– Нет явного порока, чтоб не принял
– Личину добродетели наружно.
– На красоту взгляните
– И ту теперь купить на вес возможно.
В “Венецианском купце” обогащается и стилистическая палитра Шекспира. Некоторые исследователи указывают на эту комедию как на начало развития стиля, характерного для наиболее зрелых произведений.
Примечательно и то, что в комедиях второй половины 90-х годов возрастает роль типов, реалистически отражающих определенные стороны жизни современной Шекспиру Англии. А единственная комедия, созданная целиком на английском материале, – “Виндзорские кумушки” – написана также после 1595 года.
Если в буффонных фигурах комедии “Бесплодные усилия любви” исследователи с полным основанием усматривают синтез черт, свойственных персонажам итальянской комедии масок и крестьянским театральным типам английской комедии, то “нижний план” таких комедий, как “Много шума из ничего” и “Двенадцатая ночь”. Это картины, последовательно выдержанные в английских тонах; в них действуют социальные типы, которые Шекспир наблюдал в окружавшей его английской действительности. В этом отношении особенно показателен образ Мальволио.
Если уже в “Венецианском купце” можно было заметить ряд косвенных намеков, направленных против пуританизма, то Мальволио – это реалистический образ, в котором многие черты пуританина ощущаются совершенно явственно. Особенно показательно, что Мальволио стремится задушить самые яркие проявления ренессансного жизнелюбия; именно с позиций пуританской “добродетели” – “рассудка, морали и благопристойности” – осуждает Мальволио сэра Тоби и его веселых друзей.
Мальволио не абстрактный пуританин, а пуританин шекспировских времен. Размечтавшись о том, что принесет ему брак с Оливией, Мальволио не забывает важного пункта в намечаемой им программе поведения: “Я начну читать политические трактаты”. Он надеется, что брак позволит ему заниматься политической деятельностью, и поэтому решает заняться политическим самообразованием. И уходит он со сцены хотя и помятым, но не раздавленным. Последние его слова – это вызов, надежда отомстить своим притеснителям.
В поздних комедиях значительно возрастает удельный вес прозаического текста. Это характерно и для “Двенадцатой ночи”, и для “Виндзорских кумушек”, и для “Много шума из ничего”; весьма показательно, что комический диалог-пикировка между героями, который раньше велся в стихах (например, диалог Катарины и Петруччо в первой сцене второго акта “Укрощения строптивой”), теперь ведется в прозе (первая сцена второго акта в комедии “Много шума из ничего”). Даже такие по необходимости отрывочные замечания относительно некоторых сторон шекспировских комедий показывают, что и в этом жанре во второй половине 90-х годов шло интенсивное обогащение реалистического творческого метода Шекспира. Еще более явно об этом обогащении свидетельствует компактная группа зрелых хроник – “Ричард II”, первая и вторая части “Генриха IV” и “Генрих V”.



1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Loading...

Новые тенденции в творчестве Шекспира