Образ Евы и Образ Сатаны в поэме Мильтона


В поэме Мильтона вырастает замечательный по своей привлекательности облик женщины, который не имеет себе равных в английской поэзии XVII в. C Евой сказывается высокое представление о духовном достоинстве женщины. Таким мы знаем Мильтона и по его трактатам 40-х гг. о разводе, в которых широко высказан взгляд поэта на право женщины выбирать себе спутника жизни, не подчиняясь чужой воле.
Ева – живой образ; “первая женщина” Мильтона весьма далека от пуританских абстракций. Не один Адам подвластен очарованию Евы: ему поддается и хмурый соглядатай людского счастья – Сатана, с горечью взирающий на первых людей в раю и обдумывающий свою месть богу. И здесь, в этой подвластности простому человеческому чувству, раскрывается одна из важных сторон могучего образа. Сила Сатаны Мильтона именно в том, что он, при всей своей титаничности, человечен. Его гордыня, его ненависть, его властолюбие, его страстность, его смелость – это черты человеческие, но только во много раз усиленные поэтической фантазией Мильтона: В отличие от того, как обрисованы бог и его блистательное окружение, включая добродетельно абстрактного бога-сына – Мессию, Сатана портретизирован.
Мильтон собрал множество наблюдений над человеческими страстями, чтобы рассказать, как изменяется грозное и прекрасное лицо Сатаны, обожженное пламенем страшной, битвы и огнями ада, изборожденное

морщинами, облагороженное страданиями и думами. И если Адам и Ева глубоко человечны в своем счастье, в своей любви, то человечность Саганы – в его неукротимом бунтарском духе, в его готовности переносить муки и вновь кидаться в роковое соревнование со своим непобедимым, но от этого тем более ненавидимым противником.
Образ Сатаны очеловечен еще и тем, что он показан в изменении, в развитии. Один из ангелов, он становится их вождем только в силу того, что восстает против бога. В битвах со своим противником он обретаетсвое заманчивое и угрюмое обаяние. Прекрасные дети, Адам и Ева становятся людьми в полной мере, только нарушив запрет бога, только сделав “свободный выбор”, шагнув из блаженного Эдема навстречу суровому ветру человеческого бытия. Будущее их сурово, но отныне они обязаны всем себе самим: начинается осмысленная и требующая ответственности человеческая история.
Отметим здесь, что вопрос об отношении Мильтона к Сатане, вопрос авторской сознательной оценки этого образа не разрешается только указанием на то, что из-под пера Мильтона Сатана вышел далеко не таким, каким хотел изобразить его поэт. Да, Белинский был прав, указывая на это противоречие и высоко поднимая образ Сатаны над другими образами поэмы, как делали это и многие другие исследователи Мильтона.
Однако при всей своей грандиозности образ Сатаны – именно в тех его проявлениях, где Сатана особенно человечен, – не только задуман Мильтоном как образ “отрицательный”, но и является таковым по существу. Уже давно было подмечено, что “архивраг” Мильтона сродни многим злодеям и тиранам, созданным гением елизаветинской драматургии. Мильтон поясняет, что внутренний мир Сатаны искажен, и обезображен властолюбием, мучительным эгоизмом. Отсюда и его цинизм, и духовная опустошенность,, причиняющая ему страдания: потому что с завистью смотрит он на счастье людей в Эдеме.
Великий Сатана внутренне надломлен именно тем, что он не устоял в борьбе с собственным эгоизмом, со своими гигантскими себялюбивыми мечтами. В такой сложной форме ставит Мильтон проблему индивидуализма, постоянно тревожившую его.
Общее решение этой проблемы весьма примечательно: злобный и эгоистический замысел Сатаны независимо от него идет на пользу человеку – ведет его в суровую школу жизни, в которой человек совершенствуется. В такой мифологической форме высказывает Мильтон свою догадку о диалектике, о противоречивых связях вещей в мире. И это тоже одно из проявлений гуманизма художника.
Глубокая человечность эпопеи Мильтона, нарастающее значение индивидуального начала (противопоставленного началу индивидуалистическому, намеченному в образе Сатаны), раскрывается и в такой своеобразной особенности “Потерянного рая”, как лирические отступления, играющие большую композиционную роль, но представляющие и самостоятельную ценность.
В них Мильтон вступает в число действующих лиц эпопеи, говорит о своем понимании значения поэта:
…я вспомню и о тех, Кого судьба со мной сравняла горем,
С кем славой я сравняться бы хотел: Слепого Тамириса, Меоиида, Тирезия,
Финея – этих древних
Пророков знаменитых вспомню я.
Пер. Н. Холодковского
Горько жалуясь на свою слепоту – в частности и потому, что она оторвала его от книг, от знания (“путь мудрости при входе мне закрыт”), – Мильтон говорит о внутреннем свете души, который озаряет для него очертания его поэтического замысла. Мильтон напоминает в своих отступлениях о том времени, когда он пишет свою поэму: она рождается “в злые дни”; он трудится над поэмой, живя “среди злых языков, во мраке, в одиночестве, окруженный опасностями”
Так личность поэта не только накладывает отпечаток на всю поэму, но и просвечивает явственно в отдельных ее отрывках, связывает – через обращение поэта к читателю – нас с ним.



1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Loading...


Образ Евы и Образ Сатаны в поэме Мильтона