Образ Телегина в трилогии “Хождение по мукам”


Телегин с первого взгляда полюбил Дашу, а она воображает, что влюблена в модного поэта Бессонова. Как загипнотизированная – у нее “даже гордости не осталось”, – Даша сама приходит к Бессонову – и в ужасе убегает, почувствовав, что он – тот, с кем изменила мужу Катя. Семья Смоковниковых распадается, Катя уезжает в Париж, Николай Иванович – в Крым, а Даша – к отцу в Самару. На волжском пароходе она встречается с Телегиным и понимает, что он любит ее. И уже значительно позднее в жизнь сестер входит офицер Вадим Петрович Рощин, полюбивший Катю и любимый ею.
В предвоенном угаре, в огне империалистической войны и Февральской революции рушатся все устои и ценности старого мира – искусство, мораль, семья, брак, гуманизм, религия, самодержавие, как будто бы гибнет Россия, родина. Единственной силой, способной выстоять в бурях истории, героям представляется любовь. Отношением к любви как к подлинно человеческой ценности и отличаются от всех остальных персонажей первой книги трилогии Даша, Катя, Телегин, Рощин.
В любви, как мы уже знаем, ранний Толстой видел цель жизни и вместе с тем силу, способную возродить человека. Любовь является своего рода “пробным камнем” и для героев зрелого Толстого. При всем различии характеров люди, не способные на большое человеческое чувство, в равной мере оказываются банкротами в жизни, гибнут духовно

и физически. Убит возмущенными солдатами Смоковников, двуличный в политике и фальшивый в любви, но лицемерно оберегающий “святость” семьи. Для кумира окололитературных дам и девиц – поэта Бессонова любовь, как и вся жизнь, – мираж; он овладевает женщинами как куклами, не любя и не чувствуя ничего. Мертвого духовно, живущего как в безумном сне поэта душит сумасшедший дезертир. Ничего человеческого нет и в животной страсти хладнокровного убийцы, насильника, бандита, анархиста Жадова.
Совсем иными в этом смысле выглядят сестры, Телегин, Рощин, – собственно говоря, истинно человеческая сущность этих характеров определила для Толстого выбор их з качестве главных героев трилогии. О большой, настоящей, чистой любви мечтают Даша и Катя. Счастье, ликование, восторг, “необыкновенное чувство любви к себе”, – “оттого, что Даша любит его”, – испытывает Телегин. “Пройдут года, утихнут войны, отшумят революции, и нетленным останется одно только – кроткое, нежное, любимое сердце ваше”, – говорит Рощин Кате.
Сама жизнь вскрывает ложность этих иллюзий. Попытки найти личное счастье вне общего терпят крах. Люди честные и искренние, герои Толстого поступают в соответствии со своими убеждениями – и оказываются в разных лагерях.
Наиболее прям путь Телегина – инженера и офицера-окопника, больше других соприкасающегося с простыми людьми и раньше других главных героев осознавшего, “что есть одна только сила: крепкий, расторопный, легкий народ”. Размышляя после истерики Рощина и его слов: “Великая Россия перестала существовать… Великая Россия теперь – навоз под пашню”, Телегин уверенно говорит: “Великая Россия пропала?.. Уезд от нас останется, – и оттуда пойдет русская земля…”
Но уходит от Телегина Даша, и слишком поздно Иван Ильич понимает, насколько жалкими были его попытки укрыть ее от общественных потрясений в узком мирке семейного счастья. “Стыдно ему было и вспоминать, как он, год тому назад, суетился, устраивая квартирку на Каменноостровском,-приобрел кровать красного дерева…”
Причин ухода Даши, по меньшей мере, две. Одну из них смутно ощущает сама Даша: несоответствие ее характера, ее идеала человеческой жизни тому “семейному счастью”, которое начинает строить Телегин. Смерть ребенка только ускорила развязку, но не в ней
Разгадка Дашиного ухода. Однако есть еще одна, более скрытая от героев причина – характер Телегина.
В одной из записных книжек Толстого есть краткая запись, раскрывающая самую суть происходящего в отношениях героев: “Телегин был не по росту этому времени. Даша разлюбила. Когда он вырос и возмужал в боях, – она увидела в нем нового человека и через него приняла (со страстью) новое”. Такого прямого авторского комментария в тексте “Хождения по мукам” нет, но эта запись дает ключ к отдельным туманным, не вполне ясным штрихам, касающимся Телегина. Вспомним первое впечатление Даши при знакомстве с Иваном Ильичом: “У него было загорелое лицо, бритое и простоватое, и добрые синие глаза, должно быть, умные и твердые, когда нужно”. Очень характерна оговорка – “должно быть”, подкрепленная словом “простоватое”. И чем больше читатель (вместе с Дашей) узнает о Телегине, тем больше углубляется первое впечатление, тем виднее хорошее, что есть в нем, и заметнее качества, которые вызывают сомнение у Даши.
Телегин добр, мягок, заботлив, прост, бесхитростен, честен, прям, искренен, – он именно то, что в обиходе называется “хороший человек”, “заботливый муж”, “отличный семьянин”. Но как-то уж очень недалеко все это от обывательской серости, Телегину не хватает человеческого по большому счету – высокой, требовательной, принципиальной человечности. Далеко не случайно писатель сосредоточивает внимание на размышлениях Ивана Ильича в те моменты, когда в герое возникает чувство любви к самому себе.
После побега из плена и свидания с Дашей Телегин едет в поезде в Петроград и смотрит в окно вагона. “Он чувствовал: в ночной темноте живут, мучаются, умирают миллионы миллионов людей. Но они живы лишь условно, и все, что происходит на земле,-условно, почти кажущееся. Настолько почти кажущееся, что, если бы он, Иван Ильич, сделал еще одно усилие, все бы изменилось, стало иным. И вот среди этого кажущегося существует живая сердцевина: это его, Ивана Ильича, пригнувшаяся к окну фигура. Это – возлюбленное существо. Оно вышло из мира теней и в огненном дожде мчится над темным миром”.
Состояние Телегина объясняется душевным подъемом от того, что он сделал Даше предложение, и это “необыкновенное чувство любви к себе” продолжается лишь несколько секунд. Характерно, однако, что и впоследствии подобные мысли возникают у Ивана Ильича, и каждый раз он борется с ними. Похожие мысли приходят, например, к Телегину в госпитале, где он лежит, ослепший, после контузии. “Вместе с возвращением к жизни в нем пробуждалась любовь к себе, глубоко за прятанная, принципиально им осуждаемая… Любовь себе приходила к нему, как здоровье”. А думает Теле гин теперь вот что: “Если человек сам себя не любит тогда он никого не может любить, – на что он тогд пригоден? Например, бесстыдники, подлецы – они себ не любят… Спят они плохо, все у них чешется, вся кожа свербит, то злоба к горлу подходит, то страх обожжет… Человек должен себя любить и любить в себе такое, что может любить в нем другой человек… И в особенности – женщина, его женщина…”
Несмотря на внешнее сходство этих размышлений, речь в них идет о совершенно разных вещах. В первом случае – любовь к себе во имя себя, вне других; во втором – любовь к себе во имя людей, для других. Определяется это различие движением психологии, развитием характера героя. Прорывающаяся временами у Телегина (хотя и “принципиально им осуждаемая”) “любовь к себе” делает его недостаточно внимательным к другим, даже к любимой женщине. “Он никогда и не пытался до конца понимать Дашу”, хотя любит ее и страдает без нее. Не всегда внимателен, чуток он и к товарищам.
Вот перед боем Сапожков признается, что боится пули в голову; “Мыслей своих жалко…” Телегин отвечает:
“- Все мы боимся, Сергей Сергеевич, – думать об этом только не следует…
– А ты когда-нибудь интересовался моими мыслями? Сапожков – анархист, Сапожков спирт хлещет,- вот что ты знаешь…. Тебя я, как стеклянного, вижу до последней извилинки, от тебя живым людям я передам записочку, а ты от меня записочки не передашь… И это очень жаль… Эх, завидую я тебе, Ванька.
– Чего же, собственно, мне завидовать?,
– Ты на ладошке: долг, преданная любовь и самокритика. Честнейший служака и добрейший парень. И жена тебя будет обожать, когда перебесится. И потому еще тебе жизнь легка, что ты старомодный тип…”
“Старомодность” Телегина – его самоуглубленность, от старой, дореволюционной жизни оставшееся невнимание к другим – “простым” – людям. А как раз эти “простые” люди и учат своего интеллигентного командира истинной человечности, подлинной душевной чуткости.
Когда Телегин с отрядом моряков-артиллеристов прибывает на фронт, привязавшаяся душой к ним молодая женщина Анисья Назарова, у которой недавно погибли дети, просит разрешения остаться с бойцами.: Телегин отказывает: “Ступайте на пароход, Анисья, вы мне в отряде не нужны”. И тут же совершенно различные по характеру люди – степенный комсомолец Шарыгин и бесшабашный бузотер Латугин от имени моряков просят оставить Анисью при отряде и подсказывают решение – определить ее сестрой милосердия. “Иван Ильич кивнул: “Правильно, я и сам хотел ее оставить”. А затем Толстой передает мысли Телегина:
“Иван Ильич шел и усмехался… “Вот, получил урок, шлепнули по носу: эй, командир, невнимателен к людям… Правильно, ничего не скажешь… От Нижнего до Царицына валялся на боку, развесив уши, и не полюбопытствовал: каковы они, эти балагуры… Видишь ты – шагают вразвалку, ветер задирает ленточки на шапочках… Почему анисьино горе, жалкую судьбу ее, они, не сговариваясь, вдруг связали со своей судьбой, да еще в такой час, когда приказано покинуть легкое житье на пароходе и сквозь песчаные ледяные вихри идти черт знает в какую тьму, – драться и умирать?.. Храбрецы, что ли, особенные? Нет, как будто,-самые обыкновенные люди… Да, неважный ты командир, Иван Ильич… Серый человек…”
Нет, конечно, Телегин не “серый человек”, не обыватель: в нем начисто отсутствует самодовольство, самоуспокоенность, самолюбование. Иван Ильич беспощаден к себе, во всех случаях обвиняет себя, никогда не перекладывает вину на других. Это – незаметно для него самого – помогает ему совершенствоваться, расти духовно. “Сам не замечая того, он становился одним из самых надежных, рассудительных и мужественных работников в полку. Ему поручали опасные операции, он выполнял их блестяще”.



1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Loading...


Образ Телегина в трилогии “Хождение по мукам”