Отображение трагедии войны в лирике Анны Ахматовой

Выдающийся русский поэт Анна Ахматова владела тайной внутренней гармонией. В ней все было значительно – и отчеканенная, скульптурная внешность, и духовный мир. Ахматовой немало досталось в жизни: расставание, потеря близких людей, тюрьмы и лагеря, что выпали на судьбу мужа и единственного сына, клевета, болезни. Но высокая воля души помогла ей не сгибаться под любыми ветрами оскорблений и несправедливостей. Уже первая ее книга “Вечер”, что вышла тиражом триста экземпляров в 1912 году, свидетельствовала о том, что в русской литературе

появился новый мастер с удивительно чистым голосом, глубокая интимность которого усиливала его искреннее гражданское звучание. Ахматова чутко откликалась на те грозные события, которыми было переполнено XX столетие, – Первая мировая война, революция, суровые тридцатые, “сороковые фатальные”.
В 1917 году Ахматова на руинах прошлой жизни принимает решение, которому осталась верной всю жизнь. Она разделяет со своей Родиной ее нелегкую судьбу, остается в России. Ахматова принимает все страхи и несправедливости новой жизни, упрямо неся звание русского интеллигента, охранника русской культуры, русского слова.
И находит в себе силы надеяться на духовное возрождение народа. Поэтому она имела полное право написать:
– Все расхищено, предано, продано,
– Черной смерти мелькало крыло,
– Все голодной тоскою изглодано,
– Отчего же нам стало светло?
В 30-тые годы Ахматова создает свой “Реквием” – духовный памятник миллионам замученных в лагерях, которые, остались без близких. Она оплакивает свой род, поколение людей, которые “ни единого удара не отклонили от себя”. Свое бедствие она смогла перелить в скорбные строки поэмы:
– Перед этим горем гнутся горы,
– Не течет великая река,
– Но крепки тюремные затворы,
– А за ними “каторжные нормы”
– И смертельная тоска.
– Для кого-то веет ветер свежий,
– Для кого-то нежится палач –
– Мы не знаем, мы повсюду то же,
– Слышим лишь ключей постылый скрежет
– Да шаги тяжелые солдат.
Когда на нашу землю пришла большая беда, война, спокойный и суровый голос Ахматовой выговорил клятву:
– Мы знаем, что ныне стоит на весах
– И что совершается ныне.
– Час мужества пробил на наших часах,
– И мужество нас не покинет.
– (“Мужество”)
Еще гремели залпы и горели города, когда Ахматова начала по-новому осмысливать свою эпоху. В 1943-1945 годах она создает цикл “Северные элегии”, в которых говорит о судьбе современников. Мудрый талант Ахматовой замечал не только эпохальные вехи истории. Нет, до конца дней она умела видеть земной и “материальный” мир вокруг себя, слышать музыку и птиц:
– У меня не выяснены счеты
– С пламенем, и ветром, и водой…
– От того-то вдруг мои дремоты
– Вдруг такие распахнут ворота
– И ведут за утренней звездой.
– (“Многое еще, наверно, хочет…”)
Голос Ахматовой до конца оставался женским, возвышенным и властным, наполненным то мучениями ревности, то светлой памятью о любви, которая пошла. Поэт, научивший женщин говорить”, сумел говорить от лица всего поколения, философски осмыслить высокое таинство жизни и профессии. Не случайно в цикле “Тайны ремесла” Ахматова написала:
– Не должен быть очень несчастным
– И, главное, скрытным. О нет!
– Чтоб быть современнику ясным,
– Весь настежь распахнут поэт.
Ахматова щедро делилась с нами тайнами своей человеческой и творческой сути, переливами своего поэтического “я”. И в этом – простота и величие ее лирики. До войны в Ленинграде работало 345 писателей. В осажденном городе их осталось 93. В том числе Анна Ахматова – живая легенда “серебряного века”, что соединила XIX и XX века, столетие пушкинское и свое. Она не оставила своего края, “глухой и грешный” в 20-тые годы и навсегда осталась в России, где трижды арестовывали единственного сына, десятилетиями не печатали ее стихов. На трагедию войны Ахматова откликнулась уже в июле 1941-го, по-солдатски коротко и точно названная ею “Клятва”:
– И, что сегодня прощается с милым,
– Пусть боль свою в силу она переплавит.
– Мы детям клянемся, клянемся могилам,
– Что нас покорить никто не заставит!
Строки эти – своеобразный эпиграф к поэзии Ахматовой военных лет. Они и констатация факта, и обобщение (от безымянной девушки к “мы”), и клятва, и призыв к ее выполнению. Ахматова не только написала эту клятву, а и жила согласно ей. С противогазом через плечо Ахматова несла достойную службу, как рядовой боец, противовоздушной обороны, она шила мешки для песка, которыми обкладывали траншеи-приюты в саду того же Фонтанного дома. Теперь в этом доме наследство Ахматовой.
Общая боль стала личной; когда читаешь у нее о том, как первый дальнобойный самолет фашистов “равнодушно гибель нес ребенку моему”, забываешь о том, что у самой Ахматовой сын был уже взрослым, и беспокоилась она за чужих детей.
В стихе без названия ей “сквозь бомбежку слышится детский голосок”, и хочется спасти всех:
– Питерские сироты
– Детоньки мои!
– Голодная, больная, Ахматова была уверена в победе и вселяла эту веру у своих сограждан:
– Вражье знамя
– Растает, как дым,
– Правда за нами,
– И мы победим!
В конце сентября Анну Андреевну эвакуировали сначала в Москву, потом в Ташкент. Оттуда она выслала для печати в “Правду” “Мужество” с отчеканенными, будто бы выбитыми золотом в мраморе, строками, которые стали гимном и клятвой миллионов людей:
– Час мужества пробил на наших часах,
– И мужество нас не покинет.
Сотни километров отделяли ее от родного города, но она оставалась с ленинградцами: стариками, женщинами, детьми и новобранцами, которые весьма быстро повзрослели:
– Важно с девочками простились,
– На ходу целовали мать,
– Во все новое нарядились,
– Как в солдатики шли играть.
– Ахматова посвятит им стих “Победителям”:
– Вот о вас и напишут книжки:
– “Жизнь свою за други своя”,
– Незатейливые парнишки –
– Ваньки, Васьки, Алешки, Гришки,
– Внуки, братцы, сыновья!
После снятия блокады, почти за год до окончания войны, Ахматова возвратилась в родной город. В телеграмме, присланной из Ташкента с просьбой возвратить ее в Ленинград, Анна Андреевна написала: “Хочу быть полезной городу” и она стала полезной и нужной ему. В отличие от многих поэтов-соотечественников, Ахматова говорила с людьми не
Лозунгами, а живыми человеческими словами о Родине, о войне, о любви и о цветах:
– Я к розам хочу, в тот единственный сад,
– Где лучшая в мире стоит из оград.
– Это, конечно, о Летнем саде.
“Всем смертям назло” в годы войны Ахматова продолжала работать над “Поэмой без героя”, которой отдала почти треть жизни. В ноябре 1944 года она написала в предисловии к первому изданию: “Я посвящаю эту поэму памяти ее слушателей – моих друзей и сограждан, которые погибли в Ленинграде во время осады, их голос я слышу и вспоминаю, когда читаю поэму вслух…”
Вот почему на поэтическом вечере, который состоялся в Ленинграде в августе 1946 года в Большом драматическом театре, зал встретил Ахматову громом оваций, которые длились минут пятнадцать. О трагедиях войны, как и о трагедиях сталинского террора, Ахматова могла бы и говорить словами из своего не опубликованного еще, но уже написанного “Реквиема”: “туда с моим народом там, где мой народ, к несчастью, был”.



1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Loading...


Отображение трагедии войны в лирике Анны Ахматовой