Печорин и Грушницкий в дневнике “Кяжна Мери”

“Кяжна Мери” – дневник, включающий в себя шестнадцать записей, иногда длинных, иногда коротких, точно датированных. Все, что происходит в повести, укладывается в небольшой срок – чуть больше месяца: с 11 мая по 16 июня. Последняя, семнадцатая запись сделана через полтора месяца, в крепости у Максима Максимыча. Но до этой записи перед нами – регулярный, почти ежедневный дневник. И с первых же строк этого дневника его автор нас удивляет. Как будто совсем другой человек – не тот Печорин, какого мы знали, пишет о Пятигорске: “моя комната

наполнилась запахом цветов… Ветки цветущих черешен смотрят мне в окна… Вид с трех сторон у меня чудесный”.
Печорин говорит о виде из своего окна в той манере, которой мы до сих пор не могли у него предполагать: восторженной. С цитатой из Пушкина: “пятиглавый Бешту синеет, как “последняя туча рассеянной бури”; с ласковыми уменьшительными словами: “внизу передо мною пестреет чистенький, новенький городок”; с неожиданными для нас бесхитростными признаниями: “на восток смотреть веселее”; “весело жить в такой земле”; “какое-то отрадное чувство разлито во всех моих жилах”…
Есть, значит, что-то, от чего Печорину становится “весело жить”?!
И только в последних строчках этого описания Печорин как будто спохватывается: “Однако пора. Пойду к Елизаветинскому источнику: там, говорят, утром собирается все водяное общество”. Однако пора”оставить тот искренний незащищенный тон, которым был начат дневник. Пора выйти из своего уединения – Печорина всегда тянет к людям. Пора посмотреть, что за люди здесь, на водах, с кем предстоит прожить бок о бок месяц-полтора. И как только появляются люди, возникает тот тон, которого мы ждали от Печорина с самого начала: насмешливо-пренебрежительный, высокомерный – и в то же время горький. Первые люди, встреченные Печориным, были “семейства степных помещиков; об этом можно было тотчас догадаться по истертым, старомодным сертукам мужей и по изысканным нарядам жен и дочерей…” Печорин называет эти семейства “печальными группами” – он бы, может, и сочувствовал им, но… они на него “посмотрели с нежным любопытством: петербургский покрой сертука ввел их в заблуждение, но скоро, узнав армейские эполеты, они с негодованием отвернулись”.
За несколько лет до “Героя нашего времени” был впервые напечатан “Невский проспект” Гоголя. Вот как выглядит в этой повести “улица-красавица нашей столицы”, “главная выставка всех лучших произведений человека”: “Один показывает щегольской сюртук с лучшим бобром, другой греческий прекрасный нос, третий несет превосходные бакенбарды, четвертая пару хорошеньких глазок и удивительную шляпку, пятый перстень с талисманом на щегольском мизинце, шестая ножку в очаровательном башмачке, седьмой галстук, возбуждающий удивление, усы, повергающие в изумление”.
– Земле я отдал дань земную
– Любви, надежд, добра и зла;
– Начать готов я жизнь другую,
– Молчу и жду: пора пришла;
– Я в мире не оставлю брата,
– И тьмой и холодом объята
– Душа усталая моя;
– Как ранний плод, лишенный сока,
– Она увяла в бурях рока
– Под знойным солнцем бытия.
Вот что удивительно: мы ждем от Печорина большей озлобленности, большего презрения к людям, чем видим в его дневнике. То, что он пишет о степных помещиках, скорее печально, чем зло. “Жены местных властей” оказываются в его описании даже “очень милы; и долго милы!” Конечно, это сказано с некоторой иронией, но Печорин уже серьезно поясняет, что местные дамы “менее обращают внимания на мундир, они привыкли на Кавказе встречать под нумерованной пуговицей пылкое сердце и под белой фуражкой образованный ум”. Итак, перед нами – фон, на котором будут развертываться события; совсем новый фон – мы еще ни разу не видели Печорина в шумной толпе, среди людей равного ему социального круга. Может быть, здесь найдутся ему друзья? Во всяком случае, в первый же день он встречает старого знакомого.
– “Я остановился, запыхавшись, на краю горы… как вдруг слышу за собой знакомый голос:
– Печорин! давно ли здесь?
– Оборачиваюсь: Грушницкий! Мы обнялись”.
Такова первая встреча Печорина с человеком, которого он через месяц убьет на дуэли. И сразу – подробная, объективная и в то же время неприязненная характеристика человека, с которым встретился так тепло. “Грушницкий – юнкер. Он только год в службе, носит, по особенному роду франтовства, толстую солдатскую шинель. У него георгиевский солдатский крестик”. Кто такой юнкер? Мы привыкли к одному значению этого слова: ученик военного училища. Но есть и другое значение: дворянин, вступивший в военную службу рядовым или унтер-офицером, но на особых правах, выделявших его среди солдат. За боевые заслуги юнкеров производили в офицеры.
Очевидно, Грушницкий – именно из таких юнкеров. Почему же Печорин считает, что он носит солдатскую шинель “по особенному роду франтовства”? Потому что на Кавказе было немало офицеров, разжалованных в солдаты; среди них были декабристы, были разжалованные за дуэль – человека в толстой солдатской шинели окружал романтический ореол; Грушницкий, видимо, хочет казаться разжалованным. Вообще все, что рассказывает о нем Печорин, говорит о том, что Грушницкий хочет производить впечатление: и солдатская шинель, и то, что он старается выглядеть старше своих лет, и то, что “говорит он скоро и вычурно”. Но “георгиевский солдатский крестик” – орден Георгия-Победоносца – можно было получить только “в деле”. Грушницкий был ранен в ногу, награжден – возможно, он действительно храбр. Печорин неприязненно относится даже не лично к Грушницкому, а ко всему типу людей, к которому тот принадлежит: “.Хон из тех людей, которые на все случаи жизни имеют готовые пышные фразы, которых просто прекрасное не трогает и которые важно драпируются в необыкновенные чувства, возвышенные страсти и исключительные страдания”,
Чем дальше, тем убийственнее становится мнение Печорина о людях, к которым принадлежит Грушницкий: “Производить эффект – их наслаждение: они нравятся романтическим провинциалкам до безумия. Под старость они делаются либо мирными помещиками, либо пьяницами, – иногда тем и другим. В их душе часто много добрых свойств, но ни на грош поэзии”.



1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Loading...


Печорин и Грушницкий в дневнике “Кяжна Мери”