Первая картина войны в романе Толстого “Война и мир”

Первая картина войны, которую рисует Толстой, – не сражение, не наступление, не взятие крепости, не оборола даже; I первая военная картина – смотр, какой мог бы происходить в мирное время. И с первых же строк, повествующих о войне, даже с первой фразы, Толстой дает понять, что война эта не нужна народу, ни русскому, ни австрийскому: “В октябре 1805 года русские войска занимали села эцгерцогства Австрийского, и еще новые полки при, ходили из России, отягощая постоем жителей, располагались у крепости Браунау”. Кто мог тогда предполагать, что

почти через сто лет в этом самом Браунау родится мальчик, чье имя проклянет человечество в двадцатом веке, – Адольф Шикльгрубер. Став взрослым, он возьмет себе фамилию Гитлер и, забыв уроки Наполеона, поведет свои войска в Россию…
А пока Браунау – маленький австрийский городок, где находится главная квартира Кутузова и куда собираются русские войска, среди них – пехотный полк, в котором служит разжалованный в солдаты Долохов. У генерала, командира полка, одна забота: “лучше перекланяться, чем недокланяръся”. Поэтому усталые солдаты после тридцативерстного перехода “не смыкали глаз, всю ночь чинились,
чистились”; поэтому такую ярость вызывает у генерала неположенный цвет шинели Долохова; поэтому “звуки усердных голосов, перевирая”, повторяют приказ:
“Командир третьей роры к генералу! командира к генералу, третьей роты к командиру! ” И, наконец: “Генерала в третью роту!”
Поэтому генерал кричит на командира третьей роты Ти-мохина, пожилого заслуженного офицера; называет злосчастную шинель Долохова то сарафаном, то казакином; не без юмора замечает: “Что, он в фельдмаршалы разжалован, что ли, или в солдаты?..” – и, распаляясь, утверждаясь в своем гневе, который уже ему самому понравился, останавливается только перед наглым взглядом Долохова и его гордым звучным голосом: “Не обязан переносить оскорбления”. Роман Толстого называется “Война и мир”, – уже в этом названии контраст, резкое противопоставление будней войны и будней мира; казалось бы, на войне все иначе, все по-другому, чем в мирной жизни, и люди проявят себя здесь не так, как в светских гостиных; выступит иная, лучшая их сущность…
Оказывается, ничего подобного. Отчаянный и наглый Долохов остается самим собой; в солдатском строю он тот же, что в разгульной компании Анатоля Курагина. Полковой командир, “плотный и широкий больше от груди к спине, чем от одного плеча к другому”, не был нам знаком раньше, но на его месте мы легко можем представить себе знакомого нам князя Василия, – он вел бы себя точно так же, и девиз “лучше перекланяться, чем недокланяться” вполне бы ему подошел.
Оказывается, на войне люди проявляют себя так же, как в мирной жизни, – может быть, только ярче выступают их характеры; нет контраста между войной и миром; есть друга! контраст: как в мирной жизни, так и на войне одни люди чеАтны, другие – бесчестны и думают не о деле, а о своей выводе. Полк прошел тысячу верст из России. Солдатские сапоги ра|биты; новую обувь должно было доставить австрийское ведомство и не доставило: полкового командира это заботит ма. шо. Полк не готов к боевым действиям, потому что нельзя воивать босиком, но полковой командир хочет показать главнокомандующему как раз обратное: все в порядке, полк го-тон к войне. Только вот в чем беда: главнокомандующему не этого наш. Кутузов “намеревался показать австрийскому генералу то печальное положение, в котором приходили войска”. Кутузов стар; Толстой подчеркивает, что он, “тяжело ступая… опускал ногу с подножки”, что голос у неф слабый, что шел он “медленно и вяло”. Полковой командир тоже немолод, но старается выглядеть молодым; он неестествен – Кутузов прост в каждом движении, “точно как будто и не было этих двух тысяч людей, которые не дыша сморели на него и на полкового командира”.
Полковой командир озабочен только одним – всегда одним: не упустить случая выдвинуться, понравиться начальству, “перекланяться”. Недаром “видно было, что он исполнял свои обязанности подчиненного с еще большим наслаждением, чем обязанности начальника”. Что бы ни происходило, он прежде всего думает о том, как он будет выглядеть в глазах начальства. Где ему замечать других людей, где ему понять, что капитан Тимохин – храбрый офицер…
Кутузов ведь тоже! не всегда был главнокомандующим – но и раньше, когда он| был моложе, он умел видеть других людей, понимать подчиненных, поэтому еще с турецкой войны он запомнил Тимохина. Там, в битве под Измаилом, Кутузов потерял глаз. И Тимохину памятна эта битва: после смотра он ответит полковому командиру, “улыбаясь и раскрывая улыбкой недостаток двух передних зубов, выбитых прикладом под Измаилом”.
Что же сказал ему полковой командир и что ответил Тимохин?
“- Вы на меня не претендуйте, Прохор Игнатьич! Служба царская… нельзя… другой раз во фронте оборвешь… Сам извинюсь первый, вы меня знаете…
– Помилуйте, генерал, да смею ли я! – отвечал капитан…”
Теперь, после милостивого обращения Кутузова с капитаном, генерал обращается к нему по имени и отчеству, почти лебезит перед ним. А Тимохин? “Да смею ли я! ” Он маленький человек, такой же маленький, как капитан Тушин, с которым мы скоро познакомимся; как Максим Максимыч у Лермонтова.
Кутузов не только очень, очень много знает о людях – он понимает их и жалеет, сколько это возможно; он живет не по законам света, и в нашем восприятии он сразу оказывается своим, как Пьер, как Наташа,, как князь Андрей, потому что главное разделение людей в романе, которое подсказывает нам Толстой, – главное разделение такое: близки и дороги люди искренние и естественные, ненавистны и чужды те, кто фальшивы. Это разделение пройдет через весь роман, и на войне, и в мире оно будет главным в нашем отношении к людям, с которыми познакомит нас Толстой.



1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Loading...


Первая картина войны в романе Толстого “Война и мир”