Полемика Гончарова с Булгариным

Переписка Гончарова, относящаяся к 1840-м годам, показывает, что в этих более поздних высказываниях он в основном верно определял свои идейные позиции того времени. Так, в одном из писем 1847 г. на вопрос, что делается в литературном мире, он отвечал: “Все то же: капля меду и бочка дегтя. Мы ожидаем теперь много хорошего от Белинского: он воротился здоровее и бодрее…”. В другом письме он выражал Тургеневу свое восхищение его резко антикрепостническим рассказом “Ермолай и мельничиха”: “Ваша последняя статья, Иван Сергеевич, произвела благородный шок, только не между читающею чернью, а между порядочными людьми: что за прелесть!”. В конце 1849 г. Гончаров сделал в одном из писем резкий выпад против Булгарина, заклятого врага Белинского и “натуральной школы”, и назвал его газету “Северная пчела” “подлым болотом”.
В начале литературной деятельности Гончаров, действительно, был очень близок по убеждениям к кругам передовой дворянской интеллигенции. Но его общественные взгляды существенно отличались от взглядов лучших представителей дворянского либерализма,

в особенности от взглядов Тургенева с их просветительским пафосом.
Гончаров был искренним и убежденным противником крепостнического и чиновничьего гнета. Он стремился к прогрессивным идеалам гражданской свободы, всеобщих прав собственности и предпринимательства, просвещения общества и народных масс, равноправия женщин, гуманности семейных отношений. Но его не привлекали и не вдохновляли характерные для просветительства иллюзии “общего благосостояния” всех социальных слоев, освобожденных от крепостничества и его пережитков. Поэтому его искреннее сочувствие освобождению крестьянства от помещичьего гнета не перерастало в отстаивание интересов народных масс, придававшее просветительским взглядам пафос гражданственности. А его отношение к консервативным слоям общества и представителям власти не отличалось той глубокой враждебностью, которая была характерна для его либеральных современников с просветительским складом мысли.
Этот вопрос ставился тогда самим развитием русского общества, вытекал из происходивших в нем глубоких перемен. В передовых кругах многие тогда сознавали, что Россия уже начала приобщаться к общеевропейским формам социальной жизни, что ее собственное национальное развитие уже требует практической активности и деловитости мысли. Так, Герцен в “Записках одного молодого человека” противопоставил романтике рассказчика трезвый скептицизм Трензинского, а в “Кто виноват?” привел Бельтова от юношеской романтики к материализму и изучению политической экономии. Огарев отразил такой же переход в своих “Монологах”, Тургенев оправдал простоту и трезвость мысли разночинца Колосова (“Андрей Колосов”), а в “Гамлете Щигровского уезда” противопоставил аттической абстракции запросы реальной русской жизни. В. Майков отрицал романтизм, называя его одним из “умственных и нравственных чудовищ” и противопоставляя ему “жизненность”.
“Но теперь все заговорили о действительности, – писал Белинский в начале 1846 г. У всех на языке одна и та же фраза: “Надо делать!” И между тем все-таки никто ничего не делает”. И критик резко высмеивал “романтиков жизни”, “врагов всего практического”, людей, которые не живут, а только мечтают, которые не понимают, что “всякий великий деятель есть человек практический”.
Когда Белинский писал эти строки, он еще не знал Гончарова и его “Обыкновенной истории”. А Гончаров уже написал к тому времени почти весь свой роман, основанный на антитезе дворянина-романтика и чиновника-дельца. Антитеза мечты и действительности была тогда новой, животрепещущей проблемой.
Но Гончаров не сразу пришел к замыслу своего первого романа, с которого и началась его литературная известность. Его творческие интересы складывались задолго до того в романтической атмосфере кружка Майкова. В рукописном альманахе “Подснежник”, который выпускал кружок, еще в 1835 г. появились четыре стихотворения начинающего автора, а через три года его повесть “Лихая болесть”. Вслед за тем в другом альманахе кружка “Лунные ночи” он помещает повесть “Счастливая ошибка”.
Все эти произведения не отличались глубиной и значительностью содержания. В ранних стихотворениях Гончаров перепевал общие места романтической поэзии 30-х годов, прежде всего поэзии Бенедиктова. Но в первой своей повести он уже высмеивал сентиментально-романтическое увлечение красотой природы, еще бытующее в консервативных дворянских кругах со времени “Бедной Лизы”, а по контрасту с ним также и дворянскую обывательскую лень и чревоугодие.



1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Loading...

Полемика Гончарова с Булгариным