“Положительно прекрасный человек”

17 января 1868 г. Достоевский пи­сал С. А. Ивановой о своем новом произведении: “Главная мысль рома­на – изобразить положительно пре­красного человека. Труднее этого нет ничего на свете, а особенно теперь… На свете есть одно толь­ко положительно прекрасное лицо – Христос… Но я слишком далеко зашел. Упомяну только, что из прекрасных лиц в литературе христианской стоит всего законченнее Дон Кихот. Но он прекрасен единственно потому, что в то же время и смешон”.
Как видите, замысел у Достоевского был по­истине грандиозным. Ориентиры, намеченные писа­телем, обязывали его ко многому: с одной сторо­ны – Христос, с другой – Дон Кихот. В этом на­правлении и создавался образ центрального героя романа – князя Мышкина.
Мышкин – кроткий, совестливый, наивный и муд­рый одновременно – проходит через все сложные конфликты произведения. Он стремится всем по­мочь, хочет стать нужным и полезным для всякого, кто встречается на пути. Его неожиданное появле­ние в мире хищников, готовых пожрать друг друга за богатство, за владение женской красотой, в об­ществе финансистов, дельцов, мелких и крупных чи­новников похоже на легендарное появление Христа.
Мысль о том, что князь Мышкин, подобно Хри­сту, послан в мир для его спасения, неоднократно звучит в романе. Познакомившись с князем, генерал Епанчин произносит: “Точно Бог послал!”

Генералу вторит его жена: “Я верую, что вас именно для меня Бог привел в Петербург из Швейцарии”. О том же говорит и купец Рогожин: “Я все еще верю, что сам Бог тебя мне как друга и как родного брата прислал”.
Лев Николаевич Мышкин и ведет себя в полном соответствии с евангельскими заветами. Вспомните эпизод в доме Иволгиных. Ганя, возмущенный тем, что Варя назвала Настасью Филипповну бесстыжей, хочет сестру ударить. “Но вдруг другая рука оста­новила на лету Ганину руку. Между ним и сестрой стоял князь”. Взбешенный до последней степени, Ганя со всего размаху дает князю пощечину. А теперь подумайте: что после этого должен сделать князь Мышкин? Ответить тем же? Вызвать Ганю на дуэль? Нет, ничего подобного даже в голову не при­ходило князю. Он поступает совершенно иначе:
“- Ну, это пусть мне… а ее все-таки не дам! – тихо проговорил он наконец; но вдруг не выдержал, бросил Ганю, закрыл руками лицо, отошел в угол, стал лицом к стене и прерывающимся голосом проговорил:
– О, как вы будете стыдиться своего поступка!
Ганя действительно стоял как будто уничтожен­ный…”
Вы, очевидно, помните, что Мышкин ведет себя так, как учил Христос. Он проповедовал своим ученикам, что если те не будут как дети, то не войдут в Царство Небесное (Евангелие от Матфея, 18; 3). Мышкин же во многом похож на ребенка. Не случайно князь запомнил слова лечившего его доктора Шнейдера: “…он сказал мне, что он вполне убедился, что я сам совершенный ребенок…”
Мышкин действительно естественен и наивен, как дитя. (Мы уже обращали ваше внимание на прин­ципиальную важность для Достоевского темы детст­ва.) Рассказывая о себе в доме Епанчиных, князь почти сразу же начинает говорить о своем отноше­нии к детям, к несчастной Мари. Это очень важный эпизод, предвосхищающий дальнейшее развитие сю­жета. Судьба Мари в чем-то похожа на историю Настасьи Филипповны. Обманутая и опозоренная, Мари мучительно переживает презрение окружаю­щих. Мышкину удается внушить детям любовь к ней и тем самым сделать ее перед смертью “почти счастливой”.
Если в душе человека сохранились какие-то дет­ские черты, детскость, это означает, что не все еще потеряно. Так, Мышкин после первого же разговора с генеральшей Епанчиной проницательно заметил, что она – “совершенный ребенок”. Князь просит не обижаться на него за это наблюдение: “Ведь вы знаете, – говорит он, – за кого я детей почитаю?” (“…Таковых есть Царствие Божие”, – сказано в Евангелии от Марка, 10; 14.)
Даже в Гане Иволгине герой романа видит что-то человеческое именно потому, что в нем “еще дет­ский смех есть”: “Стало быть, еще способны же вы к таким словам и движениям”.
И в “заносчивой, суровой красавице” Аглае Мыш­кин с удивлением обнаруживает черты ребенка: и она способна обращаться к князю “с самою детскою доверчивостью”. Впрочем, полное незнание жизни и, возможно, эта самая детская доверчивость Аглаи принесут еще много горя и ей самой, и ее роди­телям.
В набросках к роману Достоевский назвал своего героя “Князь Христос”. По глубокому убеждению писателя, нет для человека более высокого предна­значения, чем бескорыстно отдать всего себя людям, помочь их воскресению, принять страдание за них.
Мышкин верит, что “сострадание есть главней­ший и, может быть, единственный закон бытия всего человечества”. Вдумайтесь в это слово. Со­страдать – значит вместить в себя страдания других людей. Так происходит с Мышкиным. Он прини­мает в свое “я” красоту и терзания Настасьи Фи­липповны, душевную сумятицу Ипполита Терентьева, нравственный максимализм Аглаи. Он искренне сострадает генералу Иволгину с его фантастичес­кими рассказами, пронырливому Лебедеву с его мечтательностью (и склонностью к предательству) и, конечно, Рогожину с его роковыми страстями.
Образ Рогожина – одно из самых замечательных художественных открытий Достоевского. С большим психологическим мастерством показывает писатель, как в душе этого купца происходит внутренняя борьба между мрачными, темными сторонами его натуры и человеческими началами, которые в нем все же есть и которые почувствовали в нем На­стасья Филипповна и Мышкин.
Слов нет, крепко сидит в Рогожине купеческий азарт. Помните, как у Настасьи Филипповны он кричал в исступлении: “Не подходи! Моя! Все мое! ” Но бывают у Рогожина и периоды нравст­венного просветления. Мышкин понимает, что не только ожесточенная, мрачная страсть определяет мысли и поступки Рогожина: “Нет, Рогожин на себя клевещет; у него огромное сердце, которое может и страдать и сострадать… Сострадание осмы­слит и научит самого Рогожина”.
Мысль об очищающем значении стра­дания не оставляет Достоевского (она отчетливо звучала и в “Преступлении и наказании”).
Сердце Мышкина открыто людям, но он так и не может никого спасти, никому помочь – ни На­стасье Филипповне, ни Рогожину. И сам он не в состоянии сделать выбор между двумя любящими его женщинами. Глубокое сострадание к Настасье Филипповне у героя романа столь же сильно, как и его любовь к Аглае. В этом и заключается тра­гическая вина Мышкина: жизнь настойчиво застав­ляет его сделать выбор, который для него оказы­вается невозможным. Парадоксальное сочетание силы и слабости героя, духовной мощи и в то же время невозможности исправить несовершенство мира отра­жены в его имени и фамилии: Лев Мышкин.
Герой романа с его изначальной добротой, нравст­венной чистотой и благородством – одно из наибо­лее ярких воплощений идеала “естественного чело­века” в литературе. И то, что Мышкин воспи­тывался в Швейцарии и именно оттуда прибыл в Россию, должно было дополнительно напомнить чи­тателям о Руссо и его идеях. Столкновение “естест­венного человека”, готового, как Христос, принять на себя все грехи человечества, и реальной жесто­кой действительности образует контраст, являющийся трагическим из-за его неразрешимости. Мышкину не дано победить господствующее в мире зло, эгоис­тические страсти, человеческую разобщенность.
Мысль о всеобщей разобщенности ярко проявля­ется и в так называемых полемических страницах романа.


1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Loading...
“Положительно прекрасный человек”