ПОЛОЖИТЕЛЬНЫЙ ТИП РУССКОГО ЧЕЛОВЕКА

Целый слой людей, незаметно, но постоянно творящих подвиг человеколюбия,- это и есть те, кем стоит и держится русская земля. “Я пошел,- говорил Лесков,- искать праведных, пошел с обетом не успокоиться, доколе не найду хотя бы небольшое число трех праведных, без которых “несть граду стояния…”” Первый рассказ серии о “Трех праведниках” – “Однодум”, напечатан только в 1879 году, но фактическими праведниками были уже герои некоторых вещей начала 70-х (“Очарованный странник”) и даже 60-х (“Овцебык”). Таковы изографы-богомазы “Запечатленного ангела” 1873 г., желающие, чтобы их творчество обращало людей к помышлениям о “вышнем проспекте жизненности”. Таковы уездные дворяне-демократы “Захудалого рода” 1873 г., ставшие “не к масти” своему сословию и николаевской эпохе. Таков мужик – герой рассказа “Павлин” 1874 г., который “являет себя… в борьбе чувств” равным благороднейшему из героев романа Н. Г. Чернышевского “Что делать?”: узнав, что его жена любит другого, он фиктивно объявляет себя умершим, добиваясь ее венчания с

любимым. Таков дикарь Зырянин из рассказа “На краю света” 1875 г., оказавшийся носителем высшего гуманизма, которого и не подозревают в нем “человеколюбцы” по должности – миссионеры. Среди праведников Лескова есть две категории людей. Одни живут “элементарными” инстинктами сострадания и доброты. Другие ищут и находят своему трудному пути защиты добра некое христианско-философское обоснование, создавая “труды” практического гуманизма. Лев Толстой в 90-е годы XIX в. называл мужика “нашим учителем”. Лесковские праведники – тоже учителя жизни, поставленные писателем в образец. Праведник устремляет взгляд внутрь себя и – требовательный прежде всего к себе – от себя же добивается следования евангельскому нравственному идеалу, понимаемому писателем как “почвенная” идеология трудового класса,’ в исключительных случаях усваиваемая “отщепенцами” класса дворянского. “Дух…
Борясь с носителями порока и виновниками человеческих несчастий, они готовы преступить даже заповедь “Не убий”. “За нее… за жену… за беззащитную – клянется смиренник Певунов,- во храме господнем убью” (“Павлин”). Чудаковатость, странность типов праведников, их образ мыслей отражали запутанность русской жизни, в которой не приходилось “удивляться возникновению самых невероятных причудливых сочетаний идей”. Вполне понятно, почему, предъявляя счет окружающему миру, герои облекали свое протестующее чувство в формы религиозного противостояния. Таково было обличье народного – крестьянского утопизма, по-своему влиявшего на философию и литературные жанры Л. Толстого, Ф. Достоевского, народников. Зачастую временем действия праведников Лескова была николаевская эпоха. Это не меняло объективного звучания произведений. Реакция 80-х годов XIX века, закрывавшая рот российским литераторам “кляпом цензуры”, мало чем отличалась от последекабристской “Глухой поры”. “Периоды торжества деспотизма незабываемы,- утверждал Лесков.- Наиболее жестокие вечно напоминают о себе, повторяясь в веренице рецидивов, если политические и моральные основания режима остаются непоколебимы”. Россия, живущая старыми нормами отношений к человеку, еще не вырвалась из плена прошлого, и, значит, разговор о прошлом современен. Чудаки-праведники Лескова – это всегда неудобные окружающим, самобытные и не устроенные в быту люди. Писатель почти не высказывает к ним симпатии, да и трудно симпатизировать Василию Петровичу Богословскому (“Овцебык”). Писатель как бы нагнетает внешние отрицательные черты героя, сосредотачиваясь на его душевных порывах. Лесков изо всех сил старается убедить читателя в “праведничестве” своего героя, но почему-то в конце “позволяет” ему умереть. Время для чудаков не наступило, слишком они душевно ранимы, хотя неприхотливы в быту.



1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (1 оценок, среднее: 5.00 из 5)
Loading...

ПОЛОЖИТЕЛЬНЫЙ ТИП РУССКОГО ЧЕЛОВЕКА