Принцип изображения душевной жизни героя в романе “Воскресение”

Принцип изображения душевной жизни, отвергнутый Толстым в начале его литературного пути (“повести Пушкина голы как-то”), сыгравший такую большую роль в “Анне Карениной”, стал в романе “Воскресение” главенствующим для психологической характеристики героини. Душевная жизнь раскрывается не столько во внутреннем переживании, сколько во внешнем проявлении – жесте, поступке, “сцене”. Здесь психологизм Толстого в чем-то существенном сходен с чеховской манерой.
Показательно, что в своем последнем романе Толстой не только

широко изобразил революционеров, но отдал им много сочувствия. В их среде, а не под воздействием Нехлюдова возрождается к новой жизни Катюша Маслова. И все же, высоко ценя нравственные качества “политических” (правда, не всех – есть среди них и высокомерные догматики вроде Новодворова), Толстой не приемлет их способы борьбы за справедливую жизнь. Роман заканчивается цитатами из Евангелия, которое читает Дмитрий Нехлюдов, надеясь найти в нем спасительный путь. Эту концовку, как известно, резко критиковал Чехов (в одном из писем).
“Воскресение” как бы подвело итог всему творчеству Толстого 80-90-х годов.
В художественном плане задачи универсального обличения и моральной проповеди были осуществлены этим романом. В канун революционных событий 1905 года перед всей литературой и перед Толстым тоже – встали как главные иные задачи.
В конце 90-х – начале 900-х годов в произведениях, дневниках и письмах Толстого усиливаются ноты активности, нередко оправдывается борьба, действенное вмешательство в жизнь, чаще возникают сомнения в том, что непротивление и христианская любовь – действительные средства переустройства жизни. Страстная критика ухода от жизни, монастырского затворничества в “Отце Сергии” (повесть закончена в 1898 г.) в известной мере направлена и против религиозно-нравственного учения самого Толстого, которое тоже было уходом от реальной жизни, от кипящей в ней борьбы. По меткому слову Короленко, это учение – своеобразная “часовенка”, где Толстой спасался “от мучительных житейских противоречий”.
В отличие от повестей и рассказов 80-х годов и даже от романа “Воскресение” в повестях начала 900-х годов поведение главного героя, изображаемого с безусловным авторским сочувствием, не подтверждает идеи самосовершенствования и непротивления, но, напротив, отрицает догму толстовского учения, утверждает “настоящую”, деятельную жизнь (Хаджи-Мурат в одноименной повести, Альбина и Иосиф Мигурские в рассказе “За что?”). В созданной в этот период драме “Живой труп” писатель сочувствует Федору Протасову, хотя его жизнь и поступки во многом противоречат учению, которое продолжает проповедовать в публицистических работах Толстой.
В высшей степени показателен тот факт, что в условиях общедемократического подъема накануне первой русской революции Толстой сделал революционеров предметом художественного изображения (последние редакции “Воскресения”, рассказы “Божеское и человеческое”, “Фальшивый купон”). Отрицая, как и прежде, целесообразность “насильственного” революционного действия, Толстой вместе с тем открыто высказывает сочувствие революционерам.
Революцию 1905 года Толстой, как известно, не понял и отстранился от нее. Разгоревшейся во время революции классовой борьбе он противопоставил требование добрых, незлобивых личных отношений (“Корней Васильев”); жестокой и бесплодной, с его точки зрения, революционной “насильственной” деятельности – “истину” об “агнце”, который победит всех (“Божеское и человеческое”); а царю советовал вместо расправы с революционным движением добровольно отказаться от власти и связанного с ней “греха” (“Посмертные записки старца Федора Кузьмича”).
Но как главная в его творчестве этих лет выдвинулась тема борьбы с самодержавным деспотизмом (“Хаджи-Мурат”, “За что?”). Вновь пробудился интерес к истории декабристов, хотя замысел романа о них и теперь не был осуществлен. В русской литературе конца XIX – начала XX века, несомненно, Толстому принадлежит первое, главенствующее место. Его авторитет – не только как писателя, но как выдающейся, несравненной личности – был громадным. Общеизвестны суждения на этот счет Чехова, Горького, Куприна, Бунина, многих зарубежных писателей – Роллана, Т. Манна, Голсуорси и других.



1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Loading...


Принцип изображения душевной жизни героя в романе “Воскресение”