Расхождения между Достоевским и “Русским вестником”

Следует напомнить, что всего только три-четыре года перед тем Достоевский вел ожесточенную полемику с “Русским вестником”, острую и нередко беспощадную, и что, в частности, уже тогда он жестоко высмеял тупое ханжество Каткова, обнаружившего в “Египетских ночах” Пушкина неприличное “последнее выражение страсти”. Катков и его сотоварищи не оставались в долгу – и обвинение в “нигилизме” было еще одним из легких контрударов. Естественно, что, согласившись, по разным соображениям, печатать “Преступление и наказание”, они испытывали настороженность, а может быть, и злорадство победителей и готовы были в любую минуту использовать свою власть над оказавшимся в затруднительном положении писателем.
Расхождения между Достоевским и “Русским вестником” не были изжиты до конца, и, как только представился случай, Катков пустил в дело хирургический нож. Ни объяснения, ни унижения пе помогли. Чтобы залатать прорехи, Достоевский сам вынужден был принимать участие в операции над своим детищем. Достоевский соглашался на редакционно-цензорские купюры по ходу романа, утешаясь в некоторых случаях “неважностью” (будто бы неважностью) выкидываемых мест, сам снижал смысл и значение главы, о которой идет речь, вытравляя из нее следы “безнравственности” и “нигилизма”, и портил неоднократно, что видно из его последнего,

сопроводительного к рукописи письма, адресованного Любимову. Смиренный тон Достоевского, признание правоты работодателей, покорнейшие просьбы больше не трогать текста многое говорят о положении Достоевского, о том, насколько его убеждения, верования и идеалы расходились с тем, что нужно было общественному мнению сытых и господствующих.
“Опоздал одним днем, многоуважаемый Николай Алексеевич,- писал Ф. М. Достоевский, но зато переделал, и, кажется, в этот раз будет удовлетворительно.
Зло и доброе в высшей степени разделено, и умешать их и использовать превратно уже никак нельзя будет. Равномерно, прочие означенные Вами поправки, я сделал все и, кажется, с лихвою. Мало того: Я даже благодарю Вас, что дали мне случай пересмотреть еще раз рукопись прежде печати: Решительно говорю, что не оставил бы СИМ без поправок.
В 1889 году, в февральском номере “Русского вестника”, было опубликовано процитированное выше письмо Достоевского к Милюкову. Редакция снабдила его следующим примечанием: “По содержанию письма видно, что оно писано в июне 1866 года. В это время в “Русском вестнике” печатался знаменитый роман Ф. М. Достоевского “Преступление и наказание”. Девятая глава втором части (IV глава IV части по отдельному изданию), где описывается посещение Раскольниковым Сони, публичной женщины, поддерживавшей своим печальным ремеслом существование семьи, и чтение ими Евангелия, возбудила некоторые сомнения в редакции, и М. Н. Катков не решался печатать главу в том виде, как она была доставлена автором. Федор Михайлович, отношения которого к редакции всегда были дружелюбно-уступчивые, согласился на переделку, о которой и говорится в письме. Из письма видно, что ему не легко было отказаться от задуманной утрированной идеализации Сони, как женщины, доведшей самопожертвование до жертвы своим телом. Федор Михайлович значительно сократил разговор при чтении Евангелия, который в первоначальной редакции главы был много больше, чем сколько осталось в напечатанном тексте…”
В письме к А. Е. Врангелю от 18 февраля 1866 года Достоевский говорил о своем романе: “…Там есть смелые и новые вещи” (Письма, I, 432). Эти “смелые и новые вещи” были непереносимы для Каткова, просто потому что их источником были психоидеология утопического социализма, демократическая боль за униженных и оскорбленных, новый взгляд на положение и достоинство женщины. Для Каткова, для его круга, для его направления не имели никакого значения драгоценные душевные дары и героическая самоотверженность Сони, как не имели никакого значения безвыходность обстоятельств, вынудивших ее войти в единственно открытую перед ней дверь. Соня оставалась “публичной женщиной” – и все. То, что проститутка занималась своим ремеслом, было понятно, об этом можно было писать и печатать, это было прилично. А вот что Соня полюбила Расколышкова, стала его возлюбленной, его женой – это уже было неприлично, это уже превращалось в “утрированную идеализацию”, недопустимую на страницах такого респектабельного органа, как “Русский вестник”. Иначе нельзя понять слов примечания, в котором говорится, что в тексте Достоевского Соня довела “самопожертвование до жертвы своим телом”. Кому? Конечно, Раскольникову,- потому что о том, что она для прокормления семьи жертвовала своим телом прохожим, уже было известно ИЗ предшествовавших глав, без возражений напечатанных в журнале.
Восстановление хотя бы отчасти утраченных сюжетно-фабульных звеньев делает понятным эмоциональное звучание некоторых фраз в искаженной главе. “У меня теперь одна ты, говорит Раскольников,- пойдем вместе…”


1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Loading...
Расхождения между Достоевским и “Русским вестником”