Ричард III, как образ положительного монарха

Потому-то Ричард, едва добившись осуществления своей честолюбивой мечты, начинает ощущать шаткость своего тропа. Потому-то он мечется в поисках средств упрочить свою власть и не находит их. Потому-то он теряет уверенность в своей неотразимой мощи, лишается былого влияния на окружающих и – пусть с гордо поднятой головой – идет навстречу бесславной гибели. Потому-то победа Ричмонда – это не просто победа сильнейшего противника над более слабым: внутренний кризис Ричарда неминуемо приводит его к поражению.
Об углублении исторической

концепции Шекспира в пьесе о Ричарде III по сравнению с первой трилогией убедительно свидетельствуют сцены, рисующие обстоятельства, при которых Глостер получает, наконец, корону. Грозное безмолвие народа, выслушивающего предложение об избрании на трон Ричарда, красноречиво говорит о всеобщем осуждении кровавого тирана; и поэтому последующая гибель Ричарда в столкновении с Ричмондом, который в глазах народа – избавитель от тирании, воспринимается не как результат династических интриг, а как следствие всеобщего возмущения англичан, отдающих свои симпатии Ричмонду.
В “Ричарде III” Шекспир впервые предпринимает
попытку создать образ положительного монарха. Здесь – это граф Ричмонд, родоначальник династии Тюдоров. Как художественный образ этот персонаж не представляет интереса, так как он очерчен весьма бегло и условно. Зато для понимания требований, предъявляемых Шекспиром к положительному монарху, весьма важна политическая программа Ричмонда. В эту программу, которая звучит в заключительной реплике Ричмонда как эпилог всей серии ранних хроник, входит освобождение страны из-под власти тирана, милосердие к побежденным и обеспечение вечного мира в Англии.
До сих пор речь шла преимущественно о тех новых чертах, которые проявились в “Ричарде III” по сравнению с. более ранними хрониками. Однако и в этой пьесе присутствует целый ряд моментов, которые позволяют говорить о ней как о произведении первого этапа.
Главное, что сближает “Ричарда III” с пьесами, составляющими трилогию о Генрихе VI, – это способы разработки отдельных образов. Только образ самого Ричарда охарактеризован глубоко и многосторонне, остальные же персонажи обрисованы без достаточной степени индивидуализации; их поведение определяется преимущественно не особенностями их характеров, а лишь складывающимися в пьесе ситуациями. Единственное исключение из этого общего правила – образ вдовствующей королевы Маргариты. Но это-образ, решенный наиболее прямолинейно; она не принимает активного участия в действии и лишь со страстной ненавистью комментирует события, развертывающиеся в пьесе; ее сценическая функция приближается к функции хора в античной трагедии. Такое построение драмы помогает оттенить мощь характера главного героя и его эволюцию; но все художественное полотно в целом проигрывает от этого в своей реалистической многокрасочности.
Уже в пьесах, следующих непосредственно за “Ричардом III”, поэт отказался от попыток создания хроники, в которой один герои доминировал бы над всеми остальными персонажами, а строил конфликты пьес с таким расчетом, чтобы в них сталкивались сильные и ярко очерченные антагонисты. Поэтому “Ричард III” представляется не только значительным шагом вперед, но и известным отклонением от той творческой манеры, которая достигла высшего развития в хрониках, написанных Шекспиром в более зрелый период творчества.
О принадлежности “Ричарда III” к первому этапу творчества Шекспира говорит также широкое использование автором реплик, в которых главный герой открыто даст характеристику самому себе. Именно это обстоятельство дало, по-видимому, повод А. Николлу для вывода, что Ричарду III недостает жизненности. “Хотя, – пишет Николла, – это замечательная роль для исполнителя, как находят многие актеры, мы ни на минуту не можем считать Ричарда живой личностью… Это – маска, а не человек. В то же время, необходимо признать, что эта маска сделана мастерски”. Быть может, суждение Николла слишком категорично, однако большая доля истины в нем, несомненно, присутствует.
Перегружена пьеса и различными событиями, а также сообщениями и них; иногда в очень короткий срок совершается несколько происшествий, которые ничего не меняют в художественном плане, а призваны лишь свести концы с концами в сюжете. Так, во второй сцене четвертого действия король отдает приказание Кетсби:
– Слух распусти повсюду,
– Что леди Анна тяжко заболела;
– А я велю ее держать в затворе.
– Да дворянина поищи в мужья
– Для дочки Кларенса, из захудалых.
– Сын – глуп, и потому он мне не страшен.
Несколькими строками ниже Ричард, договариваясь с Тиррелом об убийстве наследников Эдуарда, получает обещание немедленно покончить с ними. Появляясь в следующей сцене. очевидно, не позже, чем через несколько часов, Тиррел рассказывает о расправе над принцами. После его ухода Ричард говорит:
– Ну, сына Кларенса я крепко запер,
– А дочь я замуж выдал кое-как;
– Эдварда дети в лоне Авраама;
– Простилась королева Анна с миром.
И все это – за несколько часов! Даже для такого злодея, как Ричард, не много ли? Наконец, стилистический анализ не оставляет сомнений, что пьеса написана в тон же манере, что и предыдущие хроники. Об этом свидетельствует в первую очередь риторичность в построении реплик,
Чтобы убедиться в том, достаточно сопоставить построение монолога Ричарда о “невыгодах нечистой совести” с приведенным выше монологом Макбета. Показательно также и обилие диалогов, где на строку, произносимую одним персонажем, приходится строка другого персонажа – прием, которым охотно пользовались предшественники Шекспира, знакомые с таким способом построения диалога, широко распространенным в античной драматургии. Все это позволяет говорить о “Ричарде III” как о произведении раннего этапа, хотя, разумеется, эта хроника по своим идейным и эстетическим качествам стоит значительно выше пьес трилогии.



1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Loading...


Ричард III, как образ положительного монарха