Роман А. С. Пушкина “Евгений Онегин” как энциклопедия русской жизни


Широко известно определение пушкинского романа в стихах как “энциклопедии русской жизни”, данное В. Г. Белинским. Прав ли критик? И если прав, то почему именно “Евгений Онегин” может претендовать на столь почетное звание?
Герои пушкинского романа представляют только одно сословие – дворянское, хотя и две его довольно сильно разнящиеся друг от друга группы. Если Онегин и Ленский – плоть от плоти и кровь от крови петербургского высшего света, то семейство Лариных – типичные провинциальные помещики, для которых приезд молодого человека из столицы – событие первостепенной важности. Казалось бы, о каком энциклопедическом охвате российской действительности тут можно говорить! Ясно же, что население России вовсе нельзя свести к мирным сельским помещикам и блистательным светским львам. Тем не менее Пушкин мастерски создает фон повествования, и таким образом мы знакомимся с жизнью, можно сказать, всего народа, всех сословий, города и деревни, сельской помещичьей усадьбы и городского дворянского дома, крестьян, ремесленников, купцов… Вот, например, как показан в романе просыпающийся Петербург:
…Петербург неугомонный
Уж барабаном пробужден.
Встает купец, идет разносчик,
На биржу тянется извозчик,
С кувшином охтенка спешит,
Под ней снег утренний хрустит.
Проснулся утра шум приятный.
Открыты ставни;

трубный дым
Столбом восходит голубым,
И хлебник, немец аккуратный,
В бумажном колпаке, не раз
Уж отворял свой васисдас.
А сколь подробно описывает Пушкин путешествие семейства Лариных в Москву, рисуя нам необъятные российские просторы:
Осмотрен, вновь обит, упрочен
Забвенью брошенный возок.
Обоз обычный, три кибитки
Везут домашние пожитки,
Кастрюльки, стулья, сундуки,
Варенье в банках, тюфяки,
Перины, клетки с петухами,
Горшкидазы еt сеtега,
Ну, много всякого добра.
И вот в избе между слугами
Поднялся шум, прощальный плач:
Ведут на двор осьмнадцать кляч,
В возок боярский их впрягают,
Готовят завтрак повара,
Горой кибитки нагружают,
Бранятся бабы, кучера.
На кляче тощей и косматой
Сидит форейтор бородатый,
Сбежалась челядь у ворот
Прощаться с барами. И вот
Уселись, и возок почтенный,
Скользя, ползет за ворота.
Когда благому просвещенью
Отдвинем более границ,
Со временем (по расчисленью
Философических таблиц,
Лет чрез пятьсот) дороги, верно,
У нас изменятся безмерно:
Шоссе Россию здесь и тут,
Соединив, пересекут.
Мосты чугунные чрез воды
Шагнут широкою дугой,
Раздвинем горы, под водой
Пророем дерзостные своды,
И заведет крещеный мир
На каждой станции трактир.
Теперь у нас дороги плохи,
Мосты забытые гниют,
На станциях клопы да блохи
Заснуть минуты не дают;
Трактиров нет. В избе холодной
Высокопарный, но голодный
Для виду прейскурант висит
И тщетный дразнит аппетит…
Поэт не упускает ни одной значимой бытовой детали, погружает нас в атмосферу предотъездных хлопот челяди, чтобы затем перейти к серьезным проблемам просвещения и российских дорог, столь же актуальным сегодня, как и в эпоху, когда создавался “Евгений Онегин”. При этом Пушкин не забывает после возвышенного “раздвинем горы”, “пророем дерзостные своды” опустить читателей на грешную землю, вспомнив о необходимости иметь “на каждой станции трактир”. Он сам, не раз путешествовавший, испытал все неудобства от отсутствия этих заведений.
Вот как изображен в “Путешествии Онегина” одесский порт:
Глядишь – и площадь запестрела.
Все оживилось; здесь и там
Бегут за делом и без дела,
Однако больше по делам.
Дитя расчета и отваги,
Идет купец взглянуть на флаги,
Проведать, шлют ли небеса
Ему знакомы паруса.
Какие новые товары
Вступили нынче в карантин?
Пришли ли бочки жданных вин?
И что чума? и где пожары?
И нет ли голода войны,
Или подобной новизны?
Пушкин как бы передает нам живые разговоры в портовой толпе купцов, моряков, извозчиков… Он создает у нас иллюзию присутствия на месте событий. А одно замечательное определение купца: “дитя расчета и отваги” – чего стоит! Вот и готовый портрет российского третьего сословия. Не говоря уже о том, что в сохранившихся фрагментах сожженной крамольной третьей главы рассказано о важных событиях истории России начала XIX века – убийстве Павла I, войне 1812 года и зарождении декабристских тайных обществ.
Белинский справедливо заметил: “Как истинный художник, Пушкин не нуждался в выборе поэтических предметов для своих произведений, но для него все предметы были равно исполнены поэзии. Его “Онегин”, например, есть поэма современной действительной жизни, не только со всею ее поэзией, но и со всею ее прозой, несмотря на то что она писана стихами. Тут и благодатная весна, и жаркое лето, и гнилая дождливая осень, и морозная зима; тут и столица, и деревня, и жизнь столичного денди, и быт мирных помещиков, ведущих между собою
…разговор благоразумный
О сенокосе, о вине,
О псарне, о своей родне…
Тут и мечтательный поэт Ленский, и тривиальный забияка и сплетник Зарецкий; то возникает перед вами прекрасное лицо любящей женщины, то сонная рожа трактирного слуги, отворяющего, с метлою в руке, дверь кофейной, – и все они, каждый по-своему, прекрасны и исполнены поэзии… Что для прежних поэтов было низко, то для Пушкина было благородно; что для них была проза, то для него была поэзия…” Потому-то и было названо поэтическое произведение романом в стихах: в “Евгении Онегине” предметом поэзии стали темы и образы, до этого бывшие исключительным уделом прозы.



1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Loading...


Роман А. С. Пушкина “Евгений Онегин” как энциклопедия русской жизни