Сложность гоголевской поэмы “Мертвые души”


Сложность гоголевской поэмы в двуплановости, которая определяет ее идею, композицию, стиль. Русская действительность открывается Гоголю не только в “мертвенном” состоянии, но и в своих огромных возможностях. Выразителем идеального в поэме является народная Россия, ее скрытые, дремлющие силы. Реалистическое художественное видение Гоголя констатирует темноту, невежество закрепощенного народа. В поэме появляются комичные образы глуповатых слуг Чичикова – Селифана и Петрушки, незадачливых дядей Митяя и Миняя. Однако Гоголь умеет проникнуть в прекрасную сущность народа, угадывает его будущее, представляющееся ему на путях утверждения “удалой” русской национальности, победы живой народной души над мертвящими общественными порядками. Залог этой победы Гоголь видит в талантливости и одаренности народа: “в бойком, размашистом” русском слове; в горячем вольнолюбии русского человека, заставляющем его бежать из помещичьих усадеб, в способности к протесту и дерзкому отпору властям.
“Мертвые души” завершают эволюцию творческого метода Гоголя. Реализм поэмы выразился прежде всего в многомерности художественного видения жизни, в способности раскрыть ее в ее движении, в глубоком внимании к социальным проблемам и взаимоотношениям людей. Идеальное в поэме вырастает из самой действительности, из русской народной почвы, которая

в самой себе заключает источник своего великого будущего. “Здесь ли, в тебе ли не родиться беспредельной мысли, когда ты сама без конца? Здесь ли не быть богатырю, когда есть место, где развернуться и пройтись ему?” (VI, 221). В последней главе поэмы бричка Чичикова, русская тройка, “снаряженная” “ярославским расторопным мужиком”, превращаются в символический образ стремительного, “чудесного” движения Руси в неведомую даль.
Образ будущего не был отчетливым. Писатель не знал, куда несется Русь-тройка. И отсюда в эпическое повествование вливается романтическая струя “лирических отступлений”. Мелочи и дрязги жизни как бы рассеиваются, изображение начинает “светлеть”, синтаксическая конструкция фразы растягивается, становится стремительной и “легкой” в своем движении, и откуда-то из глубины, как подводное течение, пробивается “музыкальная” мелодия, переключающая внимание со скучной обыденности на более поэтические предметы и служащая своего рода увертюрой к могучему разливу лирического начала: “А между тем дамы уехали, хорошенькая головка с тоненькими чертами лица и тоненьким станом скрылась, как что-то похожее на виденье, и опять осталась дорога, бричка, тройка знакомых читателю лошадей, Селифан, Чичиков, гладь и пустота окрестных полей. Везде, где бы ни было в жизни, среди ли черствых, шероховато-бедных и неопрятно-плеснеющих низменных рядов ее или среди однообразно-хладных и скучно-опрятных сословий высших, везде хоть раз встретится человеку явление, не похожее на все то, что случилось ему видеть дотоле…” (VI, 92). Контраст между “лирической партией” и изображением реальности в “Мертвых душах” пронзающе резок. Противопоставление мечты и действительности, заставляющей спуститься с облаков на землю, возникает как внезапный толчок, обрыв. Яркий пример этого в V и особенно XI главах, когда лирическое движение, достигнув своего апогея, внезапно резко, почти грубо обрывается: “…И грозно объемлет меня могучее пространство, страшною силою отразясь во глубине моей; неестественной властью осветились мои очи: у! какая сверкающая, чудная, незнакомая земле даль! Русь!
– Держи, держи, дурак! – кричал Чичиков Селифану”.
Лирические отступления основаны на иных поэтических законах, нежели аналитическая часть поэмы с ее неторопливостью и обстоятельностью описаний. Гоголь как бы сразу, с “высоты птичьего полета”, обозревает огромную жизнь: “Русь! Русь! вижу тебя из моего чудного, прекрасного далека тебя вижу; (…) Открыто, пустынно и ровно все в тебе; как точки, как значки, неприметно торчат среди равнин невысокие твои города…” Поэтическая мысль становится всеобъемлющей, “озирает” всю громадно “несущуюся жизнь”. Лирическое движение переходит от щемящей грусти к почти грозному пророческому пафосу: “И еще, полный недоумения, неподвижно стою я, а уже главу осенило грозное облако, тяжелое грядущими дождями, и онемела мысль перед твоим пространством” (VI, 221).
Наряду с изображением “мертвых” душ в поэме возникает и образ прекрасной человеческой души, образ автора. Богатство и поэзия чувств раскрываются в лирических отступлениях. Это бесконечная тоска по идеалу, грустная прелесть воспоминаний о прошедшей юности, ощущение величия природы, состояние энтузиазма, творческого вдохновения. В V главе описание дорожного приключения Чичикова (встреча с хорошенькой блондинкой) переходит в лирическое раздумье о значении мечты, озаряющей жизнь человека. “Положительным” и “основательным” людям Гоголь противопоставляет энтузиастическое переживание красоты. Способность ощущать романтический порыв, по Гоголю, прекрасна. Писателю чрезвычайно свойствен апофеоз “пламенной” юности с ее добротой, открытостью и “любопытством” к жизни, свежестью восприятия. В поэме возникает пугающий контраст юности и грядущей старости, духовного очерствения и звучит призыв забирать “с собою в путь, выходя из мягких юношеских лет в суровое ожесточающее мужество… все человеческие движения” (VI, 127).
В VII главе Гоголь размышляет о судьбах и путях двух писателей в России. Признавая “сладкое обаяние” романтических произведений, Гоголь тем не менее избирает другую судьбу: судьбу писателя, “дерзнувшего вызвать наружу все, что ежеминутно перед очами и чего не зрят равнодушные очи, всю страшную, потрясающую тину мелочей, опутавших нашу жизнь, всю глубину холодных, раздробленных, повседневных характеров” (VI, 134). Гоголь обозначает путь реалистического творчества. Вместе с тем в реализме “Мертвых душ” продолжает жить романтическая струя, определяя “высокий” настрой поэмы.
“Двойственностью” отличается и юмор Гоголя. Наряду с обличительными и сатирическими нотами в нем звучат грусть и боль за человека; сквозь “видимый миру смех” проступают “незримые, неведомые ему слезы”. Исследователи справедливо отмечают в поэме необычную (даже для Гоголя) активность проявления авторского начала.


1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Loading...
Сложность гоголевской поэмы “Мертвые души”