“Старый мир” в поэме Блока “Двенадцать”

Поэму А. А. Блока “Двенадцать” можно рассматривать как кульминацию всего его творчества. Мотив иронии автора по отношению к современному “утробному” миру и его “обитателям” пронизывает все произведение. Современный буржуа, чьи интересы сосредоточены только вокруг наживы, был столь ненавистен Блоку, что он, по собственному признанию, доходил “до какого-то патологического омерзения”. И в революции поэт видел очистительную силу, способную дать миру новое дыхание, освободить его от власти людей, далеких от духовных устремлений,

от идеалов справедливости и человечности, живущих лишь жаждой материальных благ и руководствуясь своими мелкими страстишками. Такое отношение прямо перекликается с евангельской притчей о богатом, которому не войти в Царство Небесное. Первая глава представляет собой экспозицию поэмы, где показан фон города, его пестрое население. Блок в духе народной шутки описывает обывателей Петрограда, не понимающих происходящего: Старушка, как курица, Кой-как перемотнулась через сугроб. – Ох, Матушка-Заступница! – Ох, большевики загонят в гроб! То, что фигуры “старого мира” имеют не человеческие, а животные характеристики,
рождает не только у героев поэмы, но и у читателей отношение жалости. Далее представлен герой, авторское отношение к которому более жесткое, это чувствуется по подчеркнуто суровым образам природы, его сопровождающим: Ветер хлесткий! Не отстает и мороз! И буржуй на перекрестке В воротник упрятал нос. С велеречивого литератора октябрьским вихрем словно сорвана маска, и автор, не узнавая, вопрошает: “А это кто?” Образ “грозного обличителя” жалок, он бормочет угрозы, которые вызывают не ужас, а смех. Возвышенное “вития” превращается в гневную, презрительную, уничижительную кличку. Точными, хлесткими словами заклеймены все, кто за пустой болтовней пытался спрятать свою пустую жизнь, брезгливость по отношению к народным горестям. А вон и долгополый – Сторонкой за – сугроб… Что нынче невеселый, Товарищ поп? Помнишь, как бывало Брюхом шел вперед, И крестом сияло Брюхо на народ?.. Вон барыня в каракуле К другой подвернулась: – Ужь мы плакали, плакали… Поскользнулась И – бац – растянулась! Насмешливо-сочувственно звучит после почти лубочной, веселой раешной картинки авторское: Ай, ай! Тяни, подымай! Наряду с сатирой на “старый мир”, вызванной его несостоятельностью, узостью и примитивностью кругозора его представителей, автором предъявляется и более серьезное обвинение этому миру в жестокости. “Страшным миром” у Петьки была отнята возлюбленная, и он мстит за это. Если посмотреть объективно на поступки двенадцати красногвардейцев, то, кроме убийства Катьки, они за все время поэмы никаких других действий не совершают. Нигде не говорится ни о какой-то возвышенной цели, которая бы ими двигала. Постепенно раскрывается авторский замысел: любовь – более понятное и близкое для человека понятие, нежели любая политическая идея. Поэтому весь ужас “старого мира” состоит в том, что в нем убивается любовь, она здесь ничего не стоит. Еще страшнее, что символом “старого мира” для героев-“товарищей” является “Святая Русь”, наделяемая “телесными” атрибутами (“толстозадая”). “Старый мир” в поэме также уподобляется “нищему”, “голодному” и “холодному” псу. Иногда исследователи указывают на образ “пса” в поэме как на олицетворение сил зла (вспомним гетевского пуделя-Мефистофеля). Но почему “нищий”, “голодный” и “безродный” пес для революционной “голытьбы” находится в соседстве с отвергаемым классово чуждым “буржуем”? Возможно, потому что он, как и “старый мир”, который еще не готов сдаться, представляет собой угрозу: …Скалит зубы – волк голодный – Хвост поджал – не отстает – Пес холодный – пес безродный… – Эй, откликнись, кто идет? Уже в первой главе до упоминания о “двенадцати” на фоне карикатурных фигур старушки, буржуя, писателя-витии, попа звучит призыв: “Товарищ! Гляди В оба!” Во второй главе впервые появляется образ “неугомонного врага” (“Неугомонный не дремлет враг!”), и вновь раздается обращение к “товарищу”: “Винтовку держи, не трусь!” В шестой главе формула “Неугомонный не дремлет враг” повторяется, а в десятой – звучит угрожающе: “Близок враг неугомонный!” Наиболее сильно мотив тревоги и страха проявляется в одиннадцатой главе поэмы. В пургу красноармейцы слепы, красный флаг застилает им глаза, дважды упоминается образ “врага”: Их винтовочки стальные На незримого врага… В переулочки глухие, Где одна пылит пурга… Да в сугробы пуховые – Не утянешь сапога… В очи бьется Красный флаг. И хотя звучат обрывки революционных песен, гимна “Варшавянки”, ожидание опасности не покидает героев: Раздается Мерный шаг. Вот – проснется Лютый враг… И вьюга пылит им в очи Дни и ночи Напролет… Вперед, вперед, Рабочий народ! Однако действительно ли в “старом мире” герои видят своего врага? Страх красноармейцев перед этим неведомым врагом в течение поэмы нарастает. Но одновременно герои показаны полными отваги, у них “злоба кипит в груди”, они готовы поглумиться над “старым миром” (“Эх, эх! Позабавиться не грех!”). А персонажи “старого мира” представлены жертвами (“Ужь я ножичком Полосну, полосну”). То есть очевидно, что в роли врага они выступать не могут. Наоборот, возмездие “страшному миру” приходит от тех, кого он сам породил. Блок принял революцию, но не с марксистской позиции (как борьбу угнетателей и угнетенных), а с религиозно-философской, считая, что мир погряз в грехе и заслуживает возмездия. Главный переворот, по Блоку, должен совершиться не вне, а внутри людей. “Мировой пожар в крови” – символ духовного перерождения. С этой точки зрения, революция – это Апокалипсис, Страшный суд, сопровождаемый вторым пришествием Христа. И черное дело “двенадцати”, их месть буржуям, сведение личных счетов – орудие в руках Божественного правосудия. А сами они будут погребены под обломками этого “старого мира”.



1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Loading...


“Старый мир” в поэме Блока “Двенадцать”