Творческая история создания поэмы “Евгений Онегин”

“Евгений Онегин” писался Пушкиным около восьми лет, выходя в свет отдельными главами, по мере их создания. В связи с этим большинство критиков того времени считало, что поэт прихотливо и капризно, без всякой предварительной перспективы, нижет главу за главой своего “Онегина” в тоне легкой “болтовни” – стремительного и непринужденного, словно бы – по чисто внешним поводам, перехода от темы к теме, – которая и в самом деле составляет одну из наиболее бросающихся в глаза стилевых примет пушкинского “романа в стихах”.

“Пишу теперь новую поэму, в которой забалтываюсь до нельзя”,-сообщал Пушкин друзьям о начале своей работы над “Евгением Онегиным”. А вспоминая об этом же в конце “Онегина”, в восьмой главе, замечал, что тогда он “сквозь магический кристал в даль свободного романа еще неясно различал”. Действительно, многое в будущем содержании “Евгения Онегина” с самого начала не было, да и не могло еще быть, ясно Пушкину.
Ведь замысел этого в высшей степени новаторского произведения заключался в том, чтобы правдиво показать и раскрыть образ и судьбу героя времени, “современного человека”, сверстника
самого поэта – наиболее характерного, а тем самым и типичного представителя данной исторической эпохи, олицетворяющего, сосредоточивающего в себе, как в фокусе, основные черты пушкинской современности, зеркалом, “энциклопедией” которой и должен был явиться пушкинский “роман в стихах”. Отсюда особая динамичность этого произведения, содержание которого росло и развивалось вместе – и к тому же почти прямо одновременно – с развитием жизни общества. В предисловии к первой главе романа, лгапи-санной в 1823 году и опубликованной в 1825 году, Пушкин подчеркнуто указывал, что “она в себе заключает описание светской жизни петербургского молодого человека в конце 1819 года”; дальнейшее же действие романа охватывало период до весны 1825 года, а в уничтоженной по политическим основаниям десятой главе выходило и за эти пределы: включало восстание декабристов и его трагический исход.. Предусмотреть, в частности, эти последние события Пушкин в начале работы над романом (май 1823 года), понятно, никак не мог. Между тем, независимо от того, что глава, посвященная восстанию декабристов, в роман войти не смогла, трагический исход восстания и последующая пора николаевской реакции наложили на последние главы завершенного текста романа (шестую-восьмую) новые краски, сообщили им новый колорит, сделали таким глубоко печальным его финал.
Но именно твердое наличие в произведении Пушкина с самого начала работы над ним четко осознанного, единого и целостного замысла позволило поэту обеспечить удивительную цельность и единство его “многолетнего труда”, сделать из “собранья пестрых глав”, как он сам называл свой роман, произведение столь крепкое и монолитное, что, читая его, совершенно забываешь обо всей сложной и длительной истории его создания, воспринимая его как написанное, можно сказать, одним духом, одним творческим порывом.
Размышляя однажды над различными видами художественной “смелости” и приведя ряд в высшей степени смелых по своей яркой картинности образов и выражений, заимствованных из творчества некоторых русских и западноевропейских писателей, Пушкин добавляет: “Есть высшая смелость: смелость изобретения, создания, где план обширный объемлется творческою мыслию”.Эти последние слова в полной мере могут быть отнесены и к пушкинскому “Евгению Онегину”. Независимо от того, что “даль” романа прояснялась автору лишь постепенно, что на первых порах Пушкин даже колебался в жанровом определении своего нового произведения (то ли поэма, то ли роман в стихах), общая художественная его концепция – “творческая мысль”, объемлющая, охватывающая собой, подчиняющая себе весь “обширный” его план, несомненно, существовала у поэта при первых же его приступах к работе над “Евгением Онегиным”. Кстати, именно этот эпитет – “обширный” – прямо и придавал Пушкин плану “Евгения Онегина” в позднейших черновых набросках стихотворного ответа друзьям, призывавшим его к продолжению романа за пределы восьми опубликованных глав: “Предмет готовый, план широкой”, “Готово все – герой и план”, – читаем там же. Слова эти, перекликающиеся с уже приводившимися выше строками первой главы: “Я думал уж о форме плана, и как героя назову”, – лишнее подтверждение того, какое большое значение придавал Пушкин образно-творческой идее произведения, конкретизированной в плане его: “Готово все”.
О наличии предваряющего непосредственную работу по писанию “Евгения Онегина” “обширного плана” свидетельствует и сам поэт. Иронически предупреждая нападки “дальновидных” критиков на свое “новорожденное творенье” – первую главу “Евгения Онегина”, он пишет: “Дальновидные критики заметят, конечно, недостаток плана”. И тут же добавляет: “Всякой волен судить о плане целого романа, прочитав первую главу оного” (VI, 638). Значение этих саркастических слов очевидно. Читателям одной только первой главы, конечно, не может быть ясен “план целого романа”, но упоминание о таком плане показывает, что в сознании самого автора он, безусловно, присутствовал уже с первых же шагов его работы, хотя непосредственно как таковой в рукописях Пушкина и не сохранился.
Зато в пушкинских рабочих тетрадях мы находим очень большое число конспективных записей планов целого ряда других произведений – от первого же крупного его создания, с которым он выступил в печати, поэмы “Руслан и Людмила”, и до последней, опубликованной при жизни, крупной вещи, романа “Капитанская дочка”. Так, помимо только что названных “Руслана и Людмилы” и “Капитанской дочки”, до нас дошли планы почти ко всем поэмам Пушкина – “Кавказскому пленнику”, “Вадиму”, “Братьям разбойникам”, “Гав-риилиаде”, “Бахчисарайскому фонтану”, “Цыганам”, “Полтаве”, “Тазиту”; к ряду драматических произведений – “Борису Годунову”, “Русалке”,- “Сценам из рыцарских времен”; к очень большому числу прозаиче-рких произведений – “Мятели”, “Станционному смотрителю”, “Истории села Горюхина”, “Рослазлеву”, “Дубровскому”; отрывкам – “Гости съезжались на дачу”, “На углу маленькой площади”, “Повести из римской жизни”, “Роману на кавказских водах”, “Русский Пелам” и др. Мало того, есть основание предполагать, что Пушкин набрасывал предварительные планы если и не ко всем, то во всяком случае к большинству остальных своих крупных произведений, но соответствующие части рукописей были утеряны.
Однако и независимо от этого обилие дошедших, до нас планов позволяет со всей определенностью утверждать, что к обязательному составлению плана новых своих произведений, как самой начальной – после возникновения замысла – стадии работы над ними, Пушкин прибегал по меньшей мере как правило. К непосредственному писанию самого произведения Пушкин не приступал без того, чтобы не уяснить себе со всей отчетливостью, во всех существенных моментах содержания того, о чем он хочет и будет писать, без того, чтобы не наметить для себя в своих планах-конспектах, соответствующих основных вех.



1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Loading...


Творческая история создания поэмы “Евгений Онегин”