“Жестокий” реализм В. Астафьева (по повести “Печальный детектив”)

Публицистическое начало ощутимо в повести В. Астафьева “Печальный детектив”, но главное, что определяет это произведение, – “жестокий” реализм. Проза “жестокого” реализма бес­пощадна в изображении ужасов повседневной жизни. В повести сконцентрированы криминальные эпизоды из жизни заштатно­го городка Вейска, причем в таком количестве, что кажется неправдоподобным, чтобы на столь малом географическом пространстве было сосредоточено столько негативного, столько грязи, крови. Здесь собраны чудовищные проявления распада

и деградации общества. Но этому есть и художественное, и реаль­ное оправдание.
В. Астафьев заставляет ужаснуться реальности, он будит при­выкший к информации слух не только смыслом преступлений, но и их количеством. Нагнетаемые факты, судьбы, лица беспо­щадно повергают в страшную в своей озлобленности, безмотивности преступлений действительность. Этот жестокий реализм соединяет вымышленные и реальные эпизоды в единое полотно, проникнутое гневным пафосом.
Такая насыщенность криминальными событиями объясняет­ся и профессией главного героя Леонида Сошнина. Сошнин – оперуполномоченный, милиционер, ежедневно
сталкивающийся с падением человека. Он еще и начинающий писатель. Все, что видит Сошнин вокруг, становится материалом для его записок, всеми гранями своей души он повернут к людям. Но “работа в милиции вытравила из него жалость к преступникам, эту вселен­скую, никем не понятую до конца и необъяснимую русскую жа­лость, которая вековечно сохраняет в живой плоти российского человека неугасимую жажду сострадания, стремления к добру”.
В. Астафьев резко ставит вопрос о народе. Тот идеализированный образ единого народа – правдолюбца, страстотерпца, который создавался в предшествующие десятилетия (1960-80-е гг.) “дере­венской прозой”, не устраивает писателя. Он показывает в рус­ском характере не только то, что приводит в умиление. Откуда же тогда берутся угонщик самосвала, который в пьяной одури убил несколько человек, или Венька Фомин, грозящий сжечь деревен­ских баб в телятнике, если они не дадут ему на опохмелку? Или тот пэтэушник, которого унизили на глазах у женщин более на­глые ухажеры, а он в отместку решил убить первого встречного. И долго, зверски убивал камнем красавицу-студентку на шестом ме­сяце беременности, а потом на суде гундосил: “Что ли, я виноват, что попалась такая хорошая женщина?..”
Писатель открывает в человеке “жуткого, самого себя пожи­рающего зверя”. Беспощадную правду говорит он о современни­ках, добавляя все новые черты в их портрет.
Дети хоронили отца. “Дома, как водится, детки и родичи поплакали об усопшем, выпили крепко – от жалости, на клад­бище добавили – сыро, холодно, горько. Пять порожних буты­лок было потом обнаружено в могиле. И две полные, с бормоту­хой, – новая ныне, куражливая мода среди высокооплачивае­мых трудяг появилась: с форсом, богатенько не только свобод­ное время проводить, но и хоронить – над могилой жечь денеж­ки, желательно пачку, швырять вслед уходящему бутылку с ви­ном – авось похмелиться горемыке на том свете захочется. Бутылок-то скорбящие детки набросали в яму, но вот родителя опус­тить в земельку забыли”.Дети забывают родителей, родители оставляют крохотного ре­бенка в автоматической камере хранения. Другие запирают малы­ша дома на неделю, доведя до того, что он ловил и ел тараканов. Эпизоды сцеплены между собой логической связью. Хотя В. Ас­тафьев не делает никаких прямых сопоставлений, кажется, просто нанизывает одно за другим на стержень памяти героя, но в кон­тексте повести между разными эпизодами располагается сило­вое поле определенной идеи: родители – дети – родители; пре­ступник – реакция окружающих; народ – “интеллигенция”. И все вместе добавляет новые штрихи в образ русского народа.
В. Астафьев не жалеет черных тонов в национальной само­критике. Он выворачивает наизнанку те качества, которые возво­дились в ранг достоинств русского характера. Его не восхищают терпение и покорность – в них писатель видит причины многих бед и преступлений, истоки обывательского равнодушия и без­различия. Не восторгается В. Астафьев и извечным состраданием к преступнику, замеченным в русском народе Ф. Достоевским.
В. Астафьев в стремлении разобраться в русском характере очень близок к Горькому “Несвоевременных мыслей”, который писал: “Мы, Русь, – анархисты по натуре, мы жестокое зверье, в наших жилах все еще течет темная и злая рабья кровь… Нет слов, которы­ми нельзя было бы обругать русского человека – кровью плачешь, а ругаешь…” С болью и страданием говорит о зверином в человеке и В. Астафьев. Страшные эпизоды он приводит в повести не для того, чтобы унизить русского человека, запугать, а чтобы каждый задумался о причинах озверения людей.
“Печальный детектив” – художественно-публицистическая по­весть, отмеченная резкостью анализа, беспощадностью оценок. “Детектив” В. Астафьева лишен присущего этому жанру элемен­та happy end, когда герой-одиночка может укротить прорвав­шееся зло, вернуть мир к норме его существования. В повести именно зло и преступление становятся чуть ли не нормой по­вседневной жизни, и усилия Сошнина не могут поколебать ее. Поэтому повесть далека от обычного детектива, хотя включает в себя криминальные истории, Название же можно трактовать и как печальную криминальную повесть, и как печального героя, профессия которого – детектив.



1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Loading...

“Жестокий” реализм В. Астафьева (по повести “Печальный детектив”)