Может ли Печорин быть способен на высокое чувство

Исследователи справедливо связывают эти мысли Печорина с гегелевской философией. У Гегеля же находим и противопоставление юношеского индивидуализма и зрелого, “разумного” признания объективной действительности, самостоятельно следующей по своему пути. Печорин по хочет обольщаться надеждами и не обольщается ими. Не в силу предопределения и не в результате созерцания хода жизни, будто бы непременно ведущего к прогрессу, достигается совершенство, а в борьбе личности с обстоятельствами, где главной фигурой выступает свободная личность.

Лермонтов последовательно проводит героя через те этапы сознания дворянского интеллигента, которые прошла индивидуалистическая личность и общественная мысль XIX века. Может быть, нравственное возрождение героя возможно через любовь дикарки или романтической “ундины”?
Вот тут со всей наглядностью выявляется противоречивость печорин-ской натуры и противоречивость самой действительности. Если натура Печорина далека от идеальности, то и сама действительность, пусть даже дикая,- предмет романтической устремленности – потеряла уже прежний идеальный характер в сознании героя. Кавказ – это ведь не
только дикая природа, но и непросвещенная, нецивилизованная страна со своими обычаями и нравами. Если в романтической литературе Кавказ – идеальное жилище цельных, независимых, гордых и “естественных” людей, то в “Герое нашего времени” это наивное представление о Кавказе уже преодолено. Человек развращен повсюду, цивилизация не прошла мимо и этого благословенного края. Уже первый разговор рассказчика с Максим Максимычем вносит существенную поправку в традиционно романтическое представление о Кавказе. Рассказчик недоуменно спрашивает: “Скажите, пожалуйста, отчего это вашу тяжелую тележку четыре быка тащат шутя, а мою пустую шесть скотов едва подвигают с помощью этих осетин?” Максим Максимыч не замедлил с ответом и затем пояснил: “Ужасные плуты! А что с них возьмешь?.. Любят деньги драть с проезжающих… Избаловали мошенников: увидите, они еще с вас возьмут на водку. Уж я их знаю, меня не проведут”. И действительно, вскоре осетины шумно потребовали от рассказчика на водку. Снижение романтического ореола в изображении психологии кавказских народов не вызывает сомнений. Ту же страсть к деньгам Максим Макси-мыч отмечает и у Азамата (“Одно было в нем нехорошо: ужасно падок был на деньги”).
Извращенные страсти живут и под кавказским небом – и здесь брат продает сестру, чтобы удовлетворить себялюбие, и здесь убивают невинную Бэлу, чтобы отомстить обидчику. Печорин прекрасно знает пружины, движущие людьми, и он играет на страстях, уже далеких от первоначальной чистоты. Он убедился, что Азамат неравнодушен к деньгам, и учитывает особенности психологии юного себялюбца – добывает Бэлу ценой Карагеза. Всюду действует один закон с незначительными поправками на местные обычаи и нравы. Эгоистическая позиция Печорина, принятая им как принцип жизненного Поведения, помогает ему увидеть истинное лицо действительности и любого человека, с которым он сталкивается.
Аналитический ум Печорина разоблачает эту идиллию, докапываясь до существа характеров Казбича и Азамата. Может быть, единственным действительно “естественным человеком” выступает Бэла. В ней сохранилась природная простота чувств, непосредственность любви, живое стремление к свободе, внутреннее достоинство. Но как раз несовместимость “естественного человека” с эгоистической психологией, уже проникшей в сознание людей, окружающих Бэлу, делает неизбежной ее гибель. Бэла вырвана из привычных для нее связей не только благодаря настойчивости Печорина, но и вследствие корыстных страстей, болезненно поразивших ум и чувство ее соплеменников. Столкновение естественного, природного человека с индивидуалистическими страстями знаменует неотвратимую гибель первоначальной патриархальной целостности. В повести, с одной стороны, запечатлен важный момент крушения естественного мира под могучими ударами тлетворной цивилизации.
С другой же стороны, и Печорин уже не может приобщиться к патриархальной целостности, к первоначальным истокам бытия. Возрождение героя невозможно на почве чуждой ему действительности: “…любовь дикарки немногим лучше любви знатной барыни; невежество и простосердечие одной так же надоедает, как и кокетство другой; если вы хотите, я ее еще люблю, я ей благодарен за несколько минут довольно сладких, я за нее отдам жизнь, только мне с нею скучно…” (VI, 232). Принципиально эгоистическая позиция, запятая Печориным в качестве исходного, отправного момента анализа собственных чувств и поступков, а также других людей, помогла ему прийти к этой трезвой точке зрения. Лермонтов как бы переворачивает ситуацию, возхшкшую в “Цыганах” Пушкина: естественный, а не цивилизованный человек вырывается из привычного ему мира и гибнет в чуждом ему окружении. Одновременно он дает иную ситуацию, похожую на сюжет “Цыган”, но там чуть не гибнет герой (“Тамань”), тогда как у Пушкина Алеко убивает Земфиру.
В “Тамани” Лермонтов сюжетную ситуацию “Бэлы” повертывает иной стороной. “Бэла” и “Тамань” повести, которые просматриваются одна через другую. Мысль Лермонтова понятна – если возрождение героя невозможно от любви дикарки, вырванной из естественной среды, то, может быть, погружение самого героя в дикий, полный опасности мир “честных, контрабандистов”, некое подобие того же естественного состояния, окажется спасительным для Печорина. Однако трезвость и зоркость большого художника заставляет Лермонтова не обольщаться сладкими байроническими иллюзиями. Во-первых, сам по себе романтический мир контрабандистов столь же далек от первоначальной естественности, как и дикий, непросвещенный кавказский край. В нем царят простые, грубые отношения, но и в глубине их мысль Печорина угадывает корыстный интерес.
Вся интонация рассказа Печорина о бедном слепом мальчике звучит реквиемом безвозвратно ушедшему романтическому миру славной первоначальной стихийной вольности: “Долго при свете месяца мелькал белый парус между темных волн; слепой все сидел на берегу, и вот мне послышалось что-то похожее на рыдание; слепой мальчик точно плакал, и долго, долго…”. Однако и слепой мальчик – не идеальный персонаж, а зараженный пороками маленький себялюбец.
Мир, в котором живут “честные контрабандисты”, несовершенен и далек от первоначальной чистоты, его природа претерпела значительные изменения, и возврата к прежнему состоянию нет. Во-первых, сам герой, случайно попадающий в этот мир, чувствует в нем себя крайне неуютно. Среда контрабандистов одновременно и корыстная и естественная. В ней переплелись эгоистические интересы и простые чувства. Не случайно Тамань стоит на отшибе – это захолустный, заброшенный, скверный городишко, близкий как цивилизации, так и природе, но не настолько, чтобы влияние того или другого было преобладающим. Лицо ему придают и цивилизация и море. Люди здесь заражены эгоизмом, но они смелы, сильны, по-своему горды и отважны.
Интеллектуальный, цивилизованный герой вдруг теряет свои несомненные преимущества перед простыми людьми, не допускается в их среду. Он лишь может завидовать отваге, ловкости простых людей и горько сожалеть о неотвратимой гибели естественного мира. В “Бэле” простая жизнь недоступна рассказчику, в “Тамани” Печорину. В “Бэле” герой играет душами простых людей, в “Тамани” он сам становится игрушкой в их руках. Двойная задача, поставленная Лермонтовым в обеих повестях,- показать неизбежность крушения нетронутого цивилизацией мира и внутреннюю неспособность героя к очищению при соприкосновении с естественным миром,- решается на разных образах.



1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (1 оценок, среднее: 1.00 из 5)
Loading...


Может ли Печорин быть способен на высокое чувство