Почему поколение Печорина обречено. На примере повести “Фаталист”

От размышлений о предках, которые верили в то, что “целое небо на них смотрит с участием”, Печорин переходит к мыслям о своем поколении: “А мы, их жалкие потомки, скитающиеся по земле без убеждений и гордости, без наслаждения и страха”. Самое трагическое слово, которым Лермонтов определил свое поколение, – короткое слово “без”: “без убеждений и гордости”, “без наслаждения и страха” То же слово мы помним в “Думе”: “наше поколенье в бездействии состарится”, “мы вянем без борьбы”, “и к гробу мы спешим

без счастья и без славы”. И еще одно короткое слово: “ни”: ” мы не способны более к великим жертвам ни для блага человечества, ни даже для собственного нашего счастия, потому что знаем его невозможность, и равнодушно переходим от сомнения к сомнению, не имея – ни надежды, ни даже того наслаждения, которое встречает душа во всякой борьбе с судьбою”.
– Толпой угрюмою и скоро позабытой
– Над миром мы пройдем без шума и следа,
– Не бросивши векам ни мысли плодовитой,
– Ни гением начатого труда…
Каждая фраза последней исповеди Печорина, сделанной им в “Фаталисте”, раскрывает
еще одну грань его душевной трагедии. Опять – как в “Княжне Мери” – он признается: “В первой молодости моей я был мечтателем. .. Но что от этого мне осталось?- одна усталость, как после ночной битвы с привидением, и смутное воспоминание, исполненное сожалений. В этой напрасной борьбе я истощил и жар души и постоянство воли.. . я вступил в эту жизнь, пережив ее уже мысленно, и мне стало скучно и гадко.”
Почему Печорин таков? Почему все его поколение обречено? Какие безнадежные слова он выбирает: “что. . . осталось? . . усталость… в напрасной борьбе. .. истощил. . . жар души. . .”. “За жар души, растраченный в пустыне”, – эта строчка из стихотворения “Благодарность” прямо перекликается с исповедью Печорина и, может быть, помогает найти ключ к этой исповеди. “В пустыне” – вот ключ. Лермонтов любил это слово и часто употреблял его; оно по-разному звучит и разное имеет значение в его стихах; но главное, пожалуй, можно определить так: пустыня – это не только место, где нет людей; это место, где нет жизни.
Все было пустыней: свет, в котором поколение Лермонтова провело молодость; гостиные, департаменты, полки, в которых служили люди этого поколения, – нигде не было жизни; ее ростки безжалостно вырывались; жизнь – это свобода мысли и деятельности, а ее-то и было лишено поколение, созревшее после 14 декабря 1825 года. Что осталось людям этого поколения? Усталость, бездействие и “насмешка горькая” над самими собой. В “Фаталисте”, как и в “Княжне Мери”, Печорин, открыв в дневнике свою душу, пугается своей откровенности и торопится над ней посмеяться: “я. . . отбросил метафизику в сторону и стал смотреть под ноги. Такая предосторожность была очень кстати: я чуть-чуть не упал, наткнувшись на что-то толстое и мягкое, но по-видимому неживое”.
Так происходит переход от. первого эпизода повести ко второму; от размышлений о светилах небесных, мечтаниях, надеждах, борьбе – к свинье, разрубленной пополам пьяным казаком.
Первый эпизод происходит в среде офицеров; обстановку этого эпизода легко представить себе; свечи, блеск эполетов, оружие на стенах, бледный красивый Вулич, роковая игра с судьбой… Во втором эпизоде – жизнь грубая, низменная: злосчастная свинья; чихирь, которого напился ее убийца. После серьезных, трагических и возвышенных размышлений Печорина так прозаически звучит голос казака: “Экой разбойник! как напьется чихиря, так и пошел крошить, что ни попало. Пойдем за ним, Еремеич, надо его связать, а то”
Печорин узнал о происшедшем через несколько часов – но произошло событие через несколько минут после этого разговора: “Вулич шел один по темной улице; на него наскочил пьяный казак, изрубивший свинью, и, может быть, прошел бы мимо, не заметив его, если б Вулич, вдруг остановясь, не сказал: “кого ты, братец, ищешь?” – Тебя!- отвечал казак, ударив его шашкой, и разрубил его от плеча почти до сердца…”
Перед смертью Вулич сказал: “Он прав!” Печорин верно предсказал его близкую смерть – еще до гибели Вулича он признавался: “Не знаю наверное, верю ли я теперь предопределению или нет, но в этот вечер я ему твердо верил”. Рассказывая о том, как его разбудили в четыре часа утра, Печорин добавляет: “Видно было написано на небесах, что в эту ночь я не высплюсь”.
В центре первого эпизода стоял Вулич. Печорин был вторым лицом. Здесь он – а не убийца и не мать убийцы – сразу выходит на первый план: “. . . надо было на что-нибудь решиться и схватить преступника. Никто, однако, не отваживался броситься первый. Я подошел к окну и посмотрел в щель ставня”. Мы обвиняли Печорина в том, что, поддразнивая Вулича, он играет чужой жизнью. Но теперь он играет своей, и это в какой-то мере оправдывает его в наших глазах. Более того: он рискует жизнью не бессмысленно, как Вулич, – ведь если бы майор приказал “выломать дверь и броситься туда казакам”, пьяный убил бы еще не одного человека. Печорин рискует жизнью не бессмысленно – и не безрассудно: он приказывает есаулу отвлечь убийцу и ставит у двери трех казаков, “готовых ее выбить и броситься на помощь”. И все-таки он рискует жизнью не для выполнения долга, а чтобы испытать судьбу. “Я следил за движениями казака – и вдруг оторвал ставень и бросился в окно головой вниз. Выстрел раздался у меня над самым ухом, пуля сорвала эполет”.
В сущности, это первый поступок Печорина, имеющий смысл. Обезоружить убийцу – совсем не то, что вмешаться в жизнь контрабандистов, увлечь Мери, похитить Бэлу и даже убить на дуэли Грушницкого. Здесь впервые была реальная цель: бросаясь в хату, Печорин помогал другим людям. Но думал он при этом вовсе не об этих людях, а о себе и о своем единоборстве с судьбой.
“После всего этого, как бы, кажется, не сделаться фаталистом?” – спрашивает он себя. Так что же, значит, он действительно уверовал в судьбу, которая сохранила ему жизнь? Зачем тогда было ставить у хаты трех казаков и просить есаула отвлечь убийцу разговором? Уж доверился бы судьбе, как бы она распорядилась. В том-то и дело, что Печорин не отдается судьбе, а вступает с ней в борьбу. “Я люблю сомневаться во всем: это расположение ума не мешает решительности характера – напротив; что до меня касается, то я всегда смелее иду вперед, когда не знаю, что меня ожидает. Ведь хуже смерти ничего не случится – а смерти не минуешь!”
Он верит в судьбу – и сомневается в этой вере; убедившись на примере Вулича, что предопределение существует, он все-таки стремится проверить это еще раз на себе; он, может быть, и фаталист, но странный фаталист, который не смиряется с предопределением, а идет наперекор ему; он хочет сам распоряжаться своей жизнью, хочет действовать. “А он, мятежный, ищет бури”



1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Loading...


Почему поколение Печорина обречено. На примере повести “Фаталист”