О четырех веках славы Мильтона

Джон Мильтон (1608 – 1674) родился четыреста лет назад. О четырех веках славы Мильтона, начало которой положили его политические трактаты 40-х и особенно 50-х гг. XVII в. То были “Ареопагитика” (1644), ратовавшая за свободу слова, “Иконоборец” (1649), объявивший всей Европе, что король Карл Стюарт подлежит казни за преступления против народа Англии и за измену отчизне, и особенно две “Защиты английского ларода” (1650 и 1654), отстаивавшие право народа выбирать и защищать ту форму власти, которая кажется ему наиболее пригодной. Уместно в дни юбилея Мильтона напомнить о том, что известность пришла к нему прежде всего как к публицисту английской буржуазной революции, страстному врагу самодержавия, поборнику республиканского строя.
Лишь много позже, после смерти великого слепца, скончавшегося в нищете и забвении, его прославили как автора поэмы “Потерянный рай” (1662), как создателя горькой и мужественной трагедии “Самсон-борец” (1671). И эти создания поэтического гения Мильтона, как и его проза, всеми корнями своими уходят в революционную эпоху, воплощают опыт английского

народа, завоеванный в годы революции и в эпоху борьбы против реставрированной монархии Стюартов. О Мильтоне в большей мере, чем о любом другом писателе его времени, можно сказать, что он был рожден революцией, идеям которой служил как публицист и поэт, памяти которой остался верен и после ее поражения.
На пороге революции – в середине 40-х гг. XVII в. – он был молодым поэтом, тонким, глубоким, но еще искавшим своей большой темы. Она пришла к Мильтону в годы революции, и, служа ей, Мильтон стал писателем мирового масштаба.
Да, это была буржуазная революция XVII в. в которой “буржуазия в союзе с новым дворянством боролась против монархии, против феодального дворянства и против господствующей церкви”, Специфической особенностью английской революции было еще и то, что она развертывалась под знаком ожесточенной религиозной борьбы. Ее участники, для выражения своих чаяний и страстей воспользовались, как отмечает Маркс, “языком, страстями и иллюзиями, заимствованными из Ветхого завета”. Все это не могло не сказаться в творчестве Мильтона: он был сторонником партии депендентов, выражавших интересы средней буржуазии и среднего дворянства, которая в решительную минуту борьбы против абсолютизма увлекла за собой народные массы; вместе с тем Мильтон был далек от более демократических политических течений, вроде левеллеров или диггеров, которые после победы над абсолютизмом воспротивились укреплению диктатуры Кромвеля. Человек своего времени, Мильтон был и теологом. Он деятельно участвовал в спорах о будущем английской церкви и этому вопросу придавал огромное значение. Свои страсти и иллюзии он, подобно сотням тысяч англичан его времени, тоже воплощал в образах и выражениях, заимствованных из библии.
Но ярче и полнее, чем в творчестве любого другого поэта его эпохи, в творчестве Мильтона выразилось общеисторическое значение революционной борьбы английского народа. Вспоминая об английской и французской революциях, В. И. Ленин писал, что размах и силу им придал именно народ – городской “плебс” английской революционной армии. Эти “размах и сила”, даже в условной оболочке библейских образов, присущи лучшим образцам публицистики Мильтона, его поэмам и трагедии.
Конечно, при этом не следует забывать о противоречиях мировоззрения и творчества Мильтона, которые во многом оказались трагичными для поэта. Но каковы бы ни были эти противоречия, самые различные читательские круги XVIII и затем XIX в. знали и любили Мильтона прежде всего за смелость мыслей и образов, за гигантский масштаб его обобщений, в которых выразились “размах и сила” народной борьбы, обновившей жизнь английского общества.
Мильтон оказывал разнообразное и могущественное влияние на развитие поэзии в Англии и других странах. Воздействие Мильтона легко проследить и в публицистике XVIII в. и в развитии такого важного жанра поэзии, как эпопея, – от Вольтера, упомянувшего о нем в предисловии к “Генриаде” (да и в самой поэме есть немало мест, свидетельствующих о воздействии Мильтона) – до русских поэтов-эпиков XVIII в. – включая все развитие этого жанра в России от Кантемира до Хераскова. Радищев в “Путешествии из Петербурга в Москву” утверждал, что “произведения Мильтона читаемы будут, доколе не истребится род. человеческий”. Клопшток, ища путей развития немецкой национальной эпопеи, обратился к опыту Мильтона в. “Мессиаде”.
Еще более существенным и заметным было влияние Мильтона на поэтов и писателей романтизма. Мильтон и европейский романтизм первой половины XIX в. сложный и большой вопрос. Не приходится, например, сомневаться в значении Мильтона для многих сторон развития Байрона, Шелли, Китса; с другой стороны, очевидно использование многих особенностей эпической техники Мильтона в “Мучениках” Шатобриана, известного своим переводом поэм Мильтона. Уже это говорит о сложности творчества самого Мильтона: бунтарский пафос образа Сатаны, воинствующий гуманизм поэта манили к нему романтиков начала XIX в., связанных с великими освободительными движениями той поры или испытывавших их сложное воздействие; с другой стороны, Мильтон как “христианский поэт” – а такое понимание Мильтона было весьма распространено в XVIII в. оказался увлекательным учителем для поборника монархии и христианизма Шатобриана.



1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Loading...

О четырех веках славы Мильтона